Хорошая мать: 1988 год

Пробный удар по демократии

На поляне недалеко от леса, в окружении высоких деревьев, стоял Бэйзлард. Его костюм, явно не подходивший для его возраста, напоминал скорее наряд рок-музыканта: чёрная кожаная куртка с заклёпками, рваные джинсы и в комплекте с акустической гитарой за плечами. Он казался одновременно неуместным и уверенным, как человек, который давно принял решение жить в другом мире, отличном от того, в котором живут все остальные.

Рядом с ним стоял Марк. В серых брюках и жилете, с белой рубашкой, распахнутой на груди, он выглядел скорее утончённо, чем серьёзно. В его руках был парабеллум, оружие, которое теперь казалось частью его повседневной жизни, но в этот момент, без пенсне и с немного обеспокоенным выражением на лице, он выглядел всё же растерянным. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту, пытаясь сосредоточиться на том, что было перед ним, но мысли продолжали улетать в сторону.

Бэйзлард спокойно посматривал на него, слегка наклонив голову, как будто выжидая. Он не говорил ни слова, просто стоял, а его гитара с металлическими струнными перегибами слегка покачивалась на плече. Ветер тихо шелестел листьями деревьев, создавая странный контраст с этим напряжённым моментом, который, казалось, висел в воздухе.

— Ну что, — наконец нарушил тишину Бэйзлард, слегка подёрнув гитару на плече. — Ты готов?

Марк вздохнул, взглянув на парабеллум, потом на старика, и покачал головой, как будто осознавая, что тот вопрос всё равно не даст ему покоя.

— Я готов. Но вопрос в том, готов ли ты? Староват ты малость, чтобы кроссы нарезать, — на этих словах он улыбнулся.

— Это мы ещё выясним, — усмехнулся Бэйзлард, прищурив глаза.

Марк посмотрел в сторону, в которую вглядывался старик, но не увидел ничего, кроме скрывающихся в тени деревьев. Вдруг, как из ниоткуда, раздался голос. Длинноволосая брюнетка, сидящая на высоком дереве, в ярком жёлтом платье без рукавов, свесив голову вниз, крикнула:

— Ребята! Едут!

Марк и Бэйзлард сразу же обернулись. На дороге, далеко, но уже достаточно близко, показалась старенькая чёрная машина — седан, словно вырванный из карикатуры на автомобили, на которых катались важные чиновники того времени. Машина двигалась неторопливо, как будто не спешила, а сама её форма и слегка потрёпанный вид как бы подчёркивали, что она принадлежит не столь важным людям, как казалось бы.

Марк и Бэйзлард, не говоря ни слова, поспешили к дороге и остановились у низенькой ограды, приготовившись.

— Ну вот, — проговорил Бэйзлард, внимательно следя за машиной. — Готовься, сейчас будем экспроприировать экспроприаторов.

Марк усмехнулся, ловко подставляя сарказм:

— Все, кроме меня, учёные... — и, слегка подумав, вдруг продолжил залихватским тоном: — Давай-ка лучше сформулируем этот момент как удар по демократии! — последнее слово он произнёс с заметным смаком.

Старик ответил коротким, но уверенным тоном, в котором слышался охотничий азарт:

— Сейчас ударим!

Без лишних слов Бэйзлард перелез через ограду, и Марк, не теряя времени, молниеносно взобрался на дерево, скрываясь в его тени, и внимательно следил оттуда за происходящим. Старик, тем временем, будто не замечая своего возраста, выбежал прямо на середину дороги. Он в мгновение ока достал свою гитару с металлическими струнами и, совершенно не стесняясь, стал играть яростную, почти бешеную мелодию. Струны звенели в воздухе, отражая какой-то безумный азарт, которым он был наполнен. Ветер играл его длинными седыми усами, а его глаза сверкали с каким-то странным, почти зловещим огнём.

Водитель машины, подкатившей к их позиции, с трудом скрываемым смехом выкрикнул:

— Вон с дороги, паяц!

Он продолжал двигаться, не снижая скорости, не обращая внимания на старика, словно привыкший к подобным эксцентричным выходкам. Но в этот момент Марк, воспользовавшись моментом, спрыгнул с дерева, не делая лишнего шума, и метнулся к машине. Он увидел, что окно пассажирского сиденья было не только открытым, но как будто специально подготовленным для этого. Без промедления, Марк, скользнув по кузову, перешёл к нему и начал перелезать внутрь.

Машина продолжала двигаться, водитель даже не пытался остановиться. Казалось, он и не замечал вторжения. Но на пассажирском сиденье сидел тот самый лысый мужчина с козлиной бородкой, тот, кто был с Бэйзлардом на встрече. Его лицо в этот момент не выражало удивления — скорее, оно было в предвкушении, как если бы он знал, что что-то такое должно было случиться.

Марк, стиснув зубы, принялся сражаться с ним. Борьба была напряжённой, как в каком-то кошмарном сне. Лысый мужчина, несмотря на свою внешность, оказался ловким и сильным. Марк, инстинктивно ища способы взять верх, перекрещивал руки с его, чувствуя, как его тело напрягается от каждого рывка и попытки захватить контроль.

Несмотря на все усилия, вскоре он начал чувствовать, как силы его постепенно покидают. Лысый с бородкой оказался куда более умелым в борьбе, чем он мог ожидать. Когда он схватил Марка за шею и прижал его к сиденью, тот почувствовал холод металлического предмета — прежде чем успел понять, что произошло, лысый сунул ему в рот странный розовый кляп. С нескрываемым сарказмом, который Марк не мог не заметить, мужчина тихо произнёс:

— Прости, дурень.

И, с ухмылкой, открыв дверцу машины, подталкивал Марка наружу. От неожиданности и силы толчка, Марк вылетел из машины, приземлившись на мягкую траву. Он не сразу смог понять, что происходит, настолько внезапно и резко его выбросили. На какое-то мгновение он лежал, ошеломлённый, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но тут же, с яростью в глазах, он вскочил, и, выплюнув кляп, который оказался вовсе не таким смешным, как он мог бы себе представить, обрушил на воздух негодующий взгляд.

Его лицо было как у обиженного ребёнка, который только что потерял игрушку. Он ещё не мог поверить, как всё произошло так быстро и так бесцеремонно. В груди закипала злость и унижение, но Марк не мог позволить себе терять лицо, даже если весь этот абсурдный момент был против него.