Хорошая мать: 1988 год

Не помирай, Дэмьен!

И тут вдруг «Александр Йорк» издал протяжный, вибрирующий сигнал, от которого задрожали стены каюты Марка Темпе. Мужчина замер на секунду, будто в нерешительности, но вскоре быстро пришёл в себя и машинально оглядел бумагу, что лежала перед ним — карту Кембриджской политической тюрьмы. Это место было его целью. Его бывшая жена, Хари Данлоп, сидела там, в этой страшном каземате, и он поклялся освободить её ради их общей дочери, Молли Данлоп. Путь к освобождению был долгим и опасным, но эта карта должна была помочь ему в его благородном деле.

Оглядев карту, Марк ощутил, как адреналин наполняет его тело. Он снова увидел воображаемую картину сурового двора тюрьмы, где среди других заключённых, под охраной, шла Хари, с поникшей головой. Это видение стояло перед глазами и не давало покоя.

Стараясь не терять ни секунды, он быстро припрятал карту в свой саквояж. Затем, с той же скоростью и привычной решимостью, начал укладывать туда револьверы — всего пятнадцать штук. Эти револьверы были его страховкой, его гарантией, что за каждым его шагом будет стоять сила, если план пойдёт не так, как он надеялся. Один за другим они исчезали под полотенцем, аккуратно закрывающим их.

Захлопнув саквояж, Марк на мгновение замер. В голове ещё звенели мысли о том, что впереди, а вокруг стояла привычная суета: шум пассажиров, смех, звуки моря. Он выдохнул и, не теряя времени, поднялся с койки. Быстро поправил пиджак, взял саквояж и направился к двери. За ней слышался шорох шагов и обсуждения людей, которые также готовились к выходу.

Когда он открыл дверь, его лицо приобрело невозмутимое выражение. В этом выражении было всё: решимость, уверенность, но и глубокая боль, которая не отпускает его, несмотря на внешнюю стойкость.

Выходя в коридор, он быстро окинул взглядом пространство, ожидая появления кого-либо, кто мог бы помешать. Коридор был переполнен людьми. Пассажиры, суетясь и переговариваясь, собирались у выходов, готовясь к высадке. Слышался шум шагов, звон посуды, торопливые разговоры. В этом суматошном движении Марк с трудом пробивался к выходу, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с убыстряющимся шагом.

Внезапно его взгляд остановился на знакомой фигуре. Бородач, этот странный спутник, снова был рядом. Он шагал через толпу, не спеша, словно и не замечая, что Марк уже подал знаки о своём желании быть оставленным в покое. В его глазах снова было то странное, немного глуповатое выражение, как будто он всё ещё не до конца понимал, что его присутствие явно не приветствуется.

Марк остановился, но едва удержался от того, чтобы не послать его ко всем чертям. Злость кипела в груди, от мыслей об этом надоедливом типе. Он совершенно не был настроен на новые разговоры или очередные предложения о деньгах. Но вот бородач, всё ближе и ближе, и, похоже, он даже не думал об этом.

— Ну что, приятель, — сказал Марк сквозь зубы, когда тот подошёл достаточно близко, — снова хотите «познакомиться» поближе?

Бородач, не заметив в тоне Марка ни капли недовольства, с улыбкой покачал головой:

— Не так быстро, давайте поговорим немного, я не против.

Марк лишь издал сдавленный, едва слышный вздох, стараясь не выдать своего раздражения. Он на мгновение закрыл глаза, желая быть где угодно, только не здесь и не с этим человеком. Но следовало сдержаться. В конце концов, ещё один скандал в этом месте мог привлечь лишнее внимание, а он никак не мог позволить себе такую роскошь.

— Я же сказал, — продолжал Марк, стараясь сделать свой голос как можно спокойнее, — мне не нужно ваше участие, особенно если оно навязчиво.

Но бородач уже не отставал. Вместе с Марком он двигался к трапу, пробираясь через толпу пассажиров. В глазах Марка горела решимость, но его лицо оставалось каменно-невозмутимым. Его шаги были быстры, намеренные, как будто он не хотел затягивать этот момент. Бородач, как тень, шёл рядом, чуть отставая, но всё равно не давая себе уйти в тень.

Марк знал, что они скоро окажутся на берегу, и он пытался не обращать внимания на присутствие этого настырного спутника. Слишком много вопросов, слишком много ненужных разговоров. Он ускорил шаг, едва не толкнувшись с одним из пассажиров. Вдруг, когда они уже подошли к трапу, бородач сделал ещё одну попытку приблизиться.

Протянул руку. Взгляд его был беспокойным, даже растерянным, как будто ему не хватало какой-то последней точки для завершённости их встречи.

Марк с раздражением посмотрел на его руку. Он ещё раз ощутил это отвращение, которое появлялось всякий раз, когда тот напоминал о своём существовании. Но ничего не оставалось, кроме как ответить на его жест. Пальцы Марка сжались на протянутой руке, но это было скорее актом вежливости, чем искренним намерением. Он быстро пожал руку и, словно по инерции, не оглядываясь, направился к трапу.

Скоро он уже стоял на земле, спрыгнув с последней ступеньки, когда оглянулся. Бородач стоял на палубе, не спешил за ним. Он лишь стоял, молча, с каким-то выражением на лице, как будто не знал, что делать дальше. Марк, не долго думая, развернулся и шагнул в сторону, не оглядываясь больше, ощущая, как пустое пространство между ними становится всё шире.

Бородач не шёл за ним. Он просто стоял, смотрел ему вслед, но не двигался с места. А Марк, уже стоя на твердой земле Кембриджа, наконец почувствовал уверенность в каждом своём движении. Странное чувство овладело им - словно он был не просто человеком, а кем-то большим — кем-то с решимостью и целью. Его чёрная форма инженера-железнодорожника, с безупречно заправленными штанами и аккуратно подвязанным галстуком, придавала ему вид, словно он только что спешил к важному заседанию или встрече с высокопрофильными чиновниками. Но сейчас это был его момент. Он шёл, расправив плечи, его шаги становились всё более уверенными, почти маршевыми.

Он миновал улицу с её оживлённым движением, с магазинами и кафе, с дымками курящегося воздуха, но вскоре свернул в более узкий переулок, где пространство становилось уже и тише, будто его шаги эхом отзывались в этой мертвой тишине.