Хорошая мать: 1988 год

Всего лишь пятнадцать...

Марк Темпе шагал по железнодорожным путям вместе с начальником работ, крепким и молчаливым мужчиной с седой щетиной и хмурым взглядом. Казалось, его молчание было более красноречивым, чем любые слова. Тишина между ними разбавлялась гулом работы: звон молотков, удары по кольям, скрип древесины, укладываемой на шпалы.

Марк в чёрной форме инженера выглядел почти органично в этом пейзаже, хотя сам до сих пор чувствовал себя немного чужим. Блеск стёкол нового пенсне на его переносице слегка отвлекал от воспоминания о том, как он разбил прежнее, когда ввязался в драку с Дэмьеном из Союза Гавриила Архангела по приезду в Кембридж. Теперь он видел мир вокруг чётче — и с этим приходило странное спокойствие.

Рабочие вызывали у него удивительное чувство умиротворения. Их сосредоточенные лица, равномерные движения, будто всё это было частью какого-то древнего, ритуального танца. Рельсы, шпалы, болты, молотки — всё, казалось, двигалось в гармонии с невидимым ритмом. И этот ритм напоминал ему музыку. В его голове начала звучать мелодия — простая, медленная, как рельсовые стуки и удары молотков.

Начальник наконец нарушил молчание, когда они проходили мимо группы рабочих, сосредоточенно забивающих очередные шпалы. Его голос был грубым и немного хриплым, словно от долгих лет командования:

— Вот она у меня где, эта наша американская безалаберность, — он остановился, ткнув пальцем в сторону рабочего, который, казалось, не торопился. — Каждый думает, что мир вокруг подождёт, пока он дремать соберётся. А работы-то — навалом!

Марк остановился на мгновение, огляделся и не сдержался:

— А я вот вам что скажу: если захочу, то и горы сворочу. — Его голос прозвучал спокойно, но с ноткой вызова, так, как он привык говорить студентам, которые сомневались в своих силах.

Начальник бросил на него взгляд — усталый, но пронзительный, — и двинулся дальше, не сказав ни слова. Но когда они приблизились к месту, где рабочие разбили бивак, грубо сколоченные из досок навесы и костры с закопчёнными чайниками указывали, что люди здесь едят, спят и живут, начальник снова заговорил:

— Лично мне нет желания ничего менять. Всё одинаково, хоть день, хоть ночь. Как тут что-то менять? — Его голос был ровным, без эмоций, словно он давно примирился с этим своим «одинаковым».

Он замолчал, но спустя несколько шагов добавил, не оборачиваясь:

— А вот предшественник ваш, господин Парвис, дела своего совсем не знал. Рабочих мне всех избаловал, а управлять ими так и не научился. Халтура на халтуре. Вот теперь расхлёбываем.

Марк, чувствуя за этими словами вызов, не ответил сразу. Ему нужно было время, чтобы понять, что именно тревожило начальника: его усталость, апатия или раздражение от того, что новая кровь — он сам, под именем Ангуса Парвиса — должен теперь доказать свою состоятельность.

В это время Начальник остановился возле костра, где несколько рабочих прерывисто смеялись над чьей-то шуткой, и, вперив руки в боки, посмотрел на Марка с недовольным выражением.

— Парвис, сделайте всё как надо. Нам эти рельсы чинить надо не до Рождества, а уже вчера! — его голос прозвучал как удар молотка, резкий и непреклонный.

Марк, чувствуя себя уверенно, но не желая обострять ситуацию, слегка приподнял подбородок и спокойно ответил:

— Сделаю всё как надо. Но скажу вам прямо: человеческие силы не беспредельны. Эти люди трудятся на пределе своих возможностей, и я уверен, что они сделают всё, что только возможно.

Начальник посмотрел на него так, будто только что откусил ломоть лимона. Его губы поджались, а глаза сузились, превращая взгляд в недружелюбные щёлки.

— У вас, господин Парвис, излишняя близость с рабочими, — каким-то неприятным голосом произнёс он. — Знаете, это бросилось в глаза не только мне, но и Кембриджской полиции. А может, и донёс им кто. — Последние слова он произнёс с тонкой насмешкой, словно был уверен, что это заявление заденет Марка.

Марк опустил голову, сдерживая себя, чтобы не ответить. Какой смысл объяснять этому суровому человеку, что за ним следил Пол Бухер, член Союза Гавриила Архангела? Этот офицер среднего звена в отставке с его пристальным взглядом и надменной походкой точно не стал бы скрывать своё участие, если бы донёс. А может, так оно и было.

Начальник стоял, глядя на поникшего Марка с странным, почти злорадным выражением. Его глаза блеснули, как у хищника, насытившегося. Он наклонился немного вперёд, чтобы его слова точно дошли до Марка.

— Знаете, кто-то сказал, что видел, как кто-то из лоялистов поинтересовался насчёт вас, мистер Парвис. — Он делал паузы, будто давая Марку время переварить эти слова.

Затем, на ходу, начальник продолжил, как будто весь этот разговор его развлекал.

— И самое интересное, — он ухмыльнулся, — когда об этом узнали рабочие, — на этих словах он сделал широкий жест рукой, указывая на группу рабочих, которые теперь внимательно слушали разговор, — так вот, наши ребята тут же побросали все свои инструменты и чуть не сожгли здание Союза Гавриила Архангела, этого клуба лоялистов.

Глаза начальника сияли не только от словесной победы, но и от ощущения своего превосходства. Он продолжил, уже с неохотой отрывая взгляд от Марка, словно ждал, что тот ответит или хотя бы оправдается.

— Так что, вы уж, мистер Парвис, будьте поаккуратнее. Со всех сторон поаккуратнее.

Марк наконец поднял голову и встретился взглядом с начальником, его лицо было напряжённым, но в глазах уже не было страха. Он выпрямился и сказал, словно испытание уже было пройдено:

— Трудно угадать, господин Нэфф, когда дело своё выиграть можно, а когда самому его и прекратить.

Слова Марка висели в воздухе, словно подталкивая начальника к ответу. Нэфф отреагировал с презрением, будто эти слова его не тронули, но его лицо исказилось в гримасе.

— Иногда и пойти на попятный не грех, — пробормотал он, вытирая с уст едва заметную усмешку.

Но Марк, не давая ему возможности продолжить, быстро перебил: