Хорошая мать: 1988 год

Последняя схватка с «архангелами»

Марк стоял на рельсах, окружённый грохотом и звуками труда рабочих. Они усердно чинили рельсы, каждый взмах молота и металлический стук раздавались по всему участку. Ветер трепал его волосы, а пыль, поднимавшаяся в воздух, смешивалась с запахом железа и мокрой земли. Всё было, как обычно, в суете тяжёлого труда, и, казалось, что так будет всегда, пока не подошёл Джин.

Он подбежал к Марку, его лицо было искажено тревогой. В глазах — явный страх, который не удавалось скрыть. Джин нервно огляделся по сторонам, прежде чем выговорить:

— Господин инженер! Там, куда вы едете, устроили засаду люди из Союза Гавриила Архангела.

Марк спокойно повернулся к нему, как будто слова Джина не могли его потрясти. Он продолжал собираться сесть на дрезину, поправляя рукава и не выражая ни малейшего волнения.

— Бояться нельзя, Джин, — произнёс он твёрдо, будто повторял истину, которой следовало придерживаться в любой ситуации. — Даже когда страшно.

Джин, однако, явно не разделял спокойствия своего начальника. Он не отрывал взгляда от Марка, продолжая говорить с отчаянием в голосе:

— Я хочу предупредить ребят, господин инженер. Они должны быть готовы!

Марк выдохнул и, подойдя ближе к Джину, положил руку ему на плечо.

— Ладно, — сказал он, — но приказываю тебе: ни в коем случае не пускать в ход оружие, которое я вам раздал. Понял? Эти револьверы — только в крайнем случае. Нам не нужны проблемы.

Джин, всё ещё обеспокоенный, кивнул, но его лицо осталось напряжённым. Он хотел что-то сказать, но Марк, садясь на дрезину, поднял палец, как будто хотел подчеркнуть важность своих слов, и с усердной решимостью произнёс:

— Пролетарская дружина должна готовить себя к восстанию, а не к пошлой поножовщине. Понимаешь? Мы не находимся здесь, чтобы устраивать бойни и разборки. Мы здесь для великой цели.

Его слова, словно заключённые в твердую броню, должны были отрезвить и укрепить каждого рабочего, с которым он взаимодействовал, напомнив им, что они — часть чего-то более важного, чем просто физическая борьба.

С этими словами он запустил дрезину, и механизм с треском ожил. Марк, без всякой спешки, скользил по рельсам, чувствуя странное спокойствие, как будто его не касалась сама угроза, которую Джин только что озвучил. Он направлялся вперёд, в самую гущу событий, словно плывущий на яхте по спокойному морю, где каждый шторм был лишь очередной волной, которую он мог преодолеть. В его голове не было паники, только ясное ощущение того, что всё, что происходит, — лишь этап на пути к большему.

Тем временем Джин, немного оторопев от сказанного Марком, быстро побежал к рабочим, которых тот недавно снабдил револьверами. Он должен был сообщить им о том, что Марк распорядился сохранить спокойствие и не торопиться с использованием оружия, несмотря на угрозу. Но у него всё равно оставался мандраж, и он не знал, что его ожидало впереди.

Марк же ехал вперёд, чувствуя лёгкий ритм дрезины, скользящей по рельсам. Вокруг его был лес — деревья, сгущавшие тень, густо растущий мох и высокая трава, всё это плавно мерцало за окнами дрезины, когда тотчас же накатывал на него странный, необъяснимый холодок. Кажется, это был лишь краткий момент — одно мгновение, когда воздух стал чуть тяжелее, а тишина леса, нарушаемая только стуком колес, как бы углубилась.

Он продолжал ехать, поглощённый мыслью, когда внезапно его взгляд остановился на фигуре, стоявшей на рельсах немного впереди. Это был высокий усатый мужчина в белом костюме, который словно растворялся в светлом облаке, выделяясь на фоне тёмного леса. Белая фуражка на его голове лишь усиливал его странный и неестественный вид, резко контрастируя с мрачным окружением. Мужчина стоял прямо на пути, не обращая внимания на приближающуюся дрезину, словно не осознавая угрозы железных рельсов и шума, который она производила.

Марк не испугался — у него было достаточно опыта, чтобы не поддаваться панике, — но нечто жуткое, неуловимое и тревожное затмило его мысли. Этот мужчина, белоснежный и неподвижный, словно высеченный из камня, вызывал в душе Марка странное ощущение. Он ощущал, как холодная дрожь поднималась по спине, хотя ни один элемент пейзажа не говорил ему о реальной угрозе. Напротив, всё вокруг продолжало звучать и двигаться как обычно: скрежет колёс, шум ветра в деревьях, и только этот человек — фигура, почти мистическая, стоял перед ним, как на самом краю его восприятия.

Когда фигура в белоснежном костюме и белом котелке внезапно предстала на фоне леса, как будто сама земля возвела её, Марк ощутил странное чувство узнавания. Он уже встречал этого человека, когда только приехал в Кембридж. Это был тот самый, кто с первого взгляда вызвал у него беспокойство — Джордан Тёрлоу, лидер Союза Гавриила Архангела. Он стоял на рельсах, неподвижный, словно не замечая приближающейся дрезины. Его костюм сверкал в солнечных лучах, создавая ощущение полупрозрачного силуэта, как вырезанного из тумана.

Когда дрезина, скрипя железом, наконец остановилась, Тёрлоу так и остался на месте. Никакого страха, никакого движения — казалось, он был уверен, что Марк достаточно разумен, чтобы не задавить его, как последнего глупца. Марк наблюдал за ним с того места, где сидел, не спешив выйти. В его взгляде не было ни удивления, ни страха — лишь холодное осознание того, что теперь между ними не будет слов, только действия. Тёрлоу шагал навстречу с привычной уверенной неторопливостью. Его глаза, холодные и проницательные, встречали взгляд Марка с едва заметной неприязнью, но без того яростного вызова, который мог бы привести к конфликту. Он просто смотрел, словно ожидая, что Марк, как и все, уже понимает: все исходы известны.

Когда Тёрлоу подошёл ближе, его улыбка не была искренней. Это была улыбка того, кто ждал. Он оперся руками на бока, не спеша делать следующий шаг, будто время для него замедлилось. Он не сказал ни слова, а его молчание как будто бы тоже было частью игры. Он стоял рядом, и Марк знал, что этого молчания не стоит разрушать.