Хорошая мать: 1988 год

Кошмар Марка-марксиста

Марк сидел в автомобиле, который медленно катил его по ярко освещённым полуденным улицам Кембриджа. Солнечные лучи отбивались от окон и плитки мостовой, ярко освещая всё вокруг. Легкий ветерок трепал шляпу, но Марк не замечал этого. Он был одет в свой привычный наряд инженера-железнодорожника, который всегда носил с легким аристократичным акцентом. Чёрный пиджак и брюки, белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, и строгий чёрный жилет — всё это составляло его почти театральный образ.

На его носу снова красовалось пенсне — уже третье с тех пор, как он прибыл в Кембридж. Два предыдущих были разбиты в самых неприятных обстоятельствах — во время столкновений с людьми из Союза Гавриила Архангела. Марк долго терзался, стоит ли снова тратить деньги на такую вещь, но в конце концов решил, что деньги — это одно, а зрение — другое, ведь без пенсне он не мог даже толком разглядеть дорогу.

Он нервно теребил кончик галстука, пытаясь сосредоточиться на чём-то, что могло бы отвлечь его от многочисленных забот и тревог. Улица, где он ехал, была оживлена – прохожие, автомобили, мимо проезжали грузовики с товарами. Всё казалось нормальным, но ощущение, что что-то не так, не покидало его. В его голове метались вопросы: что будет дальше? Как он справится с ситуацией, в которой оказался? Всё, что происходило в последнее время, казалось частью какого-то безумного сна, от которого он никак не мог пробудиться.

В этот момент машина остановилась у какого-то здания, и Марк, оторвав взгляд от окна, немного встряхнулся, словно возвращаясь в реальность. Водитель открыл дверцу, и Марк, выйдя из автомобиля и расплатившись с таксистом, направился вперёд, уже привычно поправляя саквояж, который нёс в левой руке. Правой он держал чёрную фуражку, пытаясь в спешке надеть её, пока направлялся к зданию.

Полуденное солнце ярко освещало улицы Кембриджа, и город вокруг всё ещё пульсировал жизнью, но Марк был поглощён собственными мыслями. Он нервно теребил галстук, чувствуя, как нервы напрягаются с каждым шагом. Он только что покинул достаточно тревожную встречу, и атмосфера Кембриджа не добавляла уверенности. Никак не мог отделаться от чувства, что чем дальше он углубляется в город, тем сильнее ощущает давление.

Пересекая порог здания, он остановился в вестибюле, выпрямился и попытался взять себя в руки. Он поспешно примерил фуражку, но не стал её надевать до конца — походка его была уверенней, но явно спешил. В воздухе царила элегантная атмосфера — вокруг стояли аристократично одетые господа в строгих костюмах и дамы в нарядных платьях. Все они выглядели спокойно, уверенно, поглощённые разговором и подготовкой к встречам. Несколько человек переговаривались, двигаясь к лестнице, и Марк невольно почувствовал, как взгляд их остановился на нем. Это было неприятное ощущение, когда ты сразу становишься центром внимания в такой людной, но тихой и благородной обстановке. Нервы играли с ним, и всё это время он не прекращал стараться надеть фуражку, но нервное движение руки привело к тому, что она случайно соскользнула с его головы и упала.

С громким щелчком фуражка коснулась пола. Марк резко обернулся, стараясь скрыть раздражение и неловкость, но, увидев реакцию окружающих, понял, что единственным вариантом будет сдержать себя. В вестибюле стояли несколько человек, как раз в тот момент, когда он столкнулся с тем самым мужчиной, от которого уже давно ожидал столкнуться — строгий аристократ с выражением лица, явно оценившим случившееся. Все глаза были прикованы к его неловкости, и лицо Марка мгновенно покраснело от смущения. Он наклонился, чувствуя, как эти секунды кажутся вечностью, и с усилием подобрал фуражку, стараясь не сделать лишних движений.

Глаза других людей продолжали пристально следить за ним, и он быстро, чтобы не дать этим взглядам повода для дальнейшего наблюдения, встал и, не задерживаясь ни на секунду, сжался внутрь себя. Он взял фуражку в руки и продолжил путь вверх по лестнице, не поднимая головы. Ему было совершенно не по себе, и каждый шаг давался с трудом, словно его движение было замедлено, а внутренняя напряжённость из-за неловкости лишь увеличивалась.

Не желая привлекать к себе лишнего внимания, Марк предпринял новую попытку подняться на второй этаж, чувствуя, как его напряжённое состояние усиливается с каждым шагом. Он держал в руках фуражку, будто этот предмет мог стать для него неким талисманом, который защитит его от всего, что его пугает в этой обстановке. Кажется, он думал, что если он будет держать её крепче, то сможет обуздать свои страхи и почувствовать хоть какую-то уверенность.

Но когда он почти достиг конца лестницы, не успел понять, что произошло, как вдруг столкнулся плечом с кем-то, и тут его хрупкое самообладание рухнуло. Весь мир вокруг как бы замер, и в панике он вскрикнул, чувствуя, как его тело потеряло опору. Он инстинктивно прислонился к белым перилам, пытаясь зацепиться за что-то, чтобы не упасть, но ногам не хватало уверенности. В это мгновение он почувствовал, как земля будто уходит из-под ног. Словно в замедленной съёмке, он увидел, как фуражка выскользнула из его руки и, сделав несколько кругов в воздухе, упала на пол.

Вокруг него тут же оказалась толпа. Извлечённые из разговоров аристократы, в костюмах и с усами, взирали на него, словно на странное явление, и несколько дам с высокомерными выражениями на лицах тут же замерли, их взгляд был пронизан нескрываемым любопытством. Однако в этих взглядах не было искренности — скорее холодное наблюдение, как если бы его присутствие в этом месте было неуместным.

Марк не мог не заметить, как его мир начал плавно искажаться через очки пенсне. Лица всех вокруг начали расплываться и становиться, будто, призрачными, их выражения становились искажёнными, зловещими, словно это были не люди, а лики самого дьявола, держащие его в ловушке. Дамы, мужчины, старики — все эти лица начали плавиться в безликую массу, а для Марка их наблюдения стали невыносимыми. Они не были просто наблюдателями. Они были судьями, указывающими на него пальцами.