Хорошая мать: 1988 год

Ярмарка пролетариев

Марк снова пришёл в себя, и это ощущение возвращения было резким, как удар током. В первый момент его сознание было затуманено, и он не мог сразу понять, что происходит. В голове звенела пустота, а тело словно ещё не пришло в себя, будто его вырвали из глубокой трясины и бросили в невообразимо чуждую реальность. Вскоре, осознав, что он сидит в автомобиле, он начал оглядываться, пытаясь разобраться в происходящем.

Но мир вокруг него оставался неизменным. Он снова оказался в том самом такси, в котором ехал совсем недавно. Такси… Да, точно, он был в нём. Он ехал в этом чёрном седане, с водителем, который никогда не заговорил с ним. Он вспоминал, как до этого момента он оказался в доме, где встретил Джордана Тёрлоу, этого странного, загадочного человека, который говорил какие-то невообразимые вещи — его зловещая проповедь отголоском оставалась в сознании, как тяжёлое бремя.

Марк огляделся ещё раз, пытаясь заметить хоть что-то, что могло бы объяснить его странное состояние, но не нашёл ни малейшего намёка на изменения. Всё вокруг было таким же, как до того. Та же дорога за окном, та же ночная тишина, тот же холодный свет уличных фонарей, который пробивался через стекло. Всё было так знакомо, так безмятежно — как будто он просто вернулся в тот момент, когда кошмар ещё не начался, и не знал, что ему предстоит пережить.

Однако в его голове не смолкал голос Молли, его маленькой дочери. Он звучал так чётко и близко, что создавалось впечатление, будто она сидит прямо рядом с ним, на соседнем сиденье, и шепчет ему на ухо.

— Папа, я в отчаянии, — звучал её голос, и в нём была такая безысходность, что Марк почувствовал, как его сердце сжалось. — Маму пытались убить, когда она была на прогулке в тюрьме, и теперь они дали понять, что её судьба зависит только от твоего решения…

Марк вздрогнул, как если бы его резко сдавило в области горла, и на мгновение он лишился дыхания. Его пальцы сжались на коленях, а по телу вновь пробежала волна тревоги, словно в его коже закипала какая-то немая борьба. Всё происходящее, слова, которые он только что услышал, казались одновременно ужасающе реальными и совершенно абсурдными. Он не мог избавиться от ощущения, что его разум уже не мог справиться с этим грузом.

Марк мельком взглянул на таксиста, но тот по-прежнему молчал, сосредоточенно следя за дорогой. Безмолвие водителя только усиливало ощущение, что он оказался в некоем промежуточном состоянии — между реальностью и кошмаром, который не отпускал его, затягивал всё глубже. Внешне всё оставалось неизменным, но внутри Марк ощущал, что эта реальность чужда ему, как чуждый мир из сна, в котором он не мог проснуться.

— Молли... — вдруг вырвалось у Марка, как если бы имя дочери было связано с какой-то болезненной тяжестью, которая не отпускала его.

В голове снова возникла та же фраза, будто её произнесла сама Молли, с голосом, полным отчаяния: «Её жизнь зависит от твоего выбора.» Но как это возможно? Что он мог сделать, чтобы изменить судьбу Хари? Как его решения могли повлиять на её жизнь, когда она была заключена в тюрьму, место, в которое невозможно было пробраться?

Тревога снова охватила его, словно волна, сжимающая грудную клетку. Руки начали дрожать, и он почувствовал, как внутреннее давление становится невыносимым, как будто его тело уже не могло справиться с этим бременем. Он пытался взять себя в руки, но мысли продолжали бурлить в голове, словно река, не знающая берегов. В каждом моменте чувствовалась угроза, но путь вперед оставался неясным. Он не знал, как выбраться из этого замкнутого круга, как сделать правильный выбор, когда всё вокруг расползается в туман, не дающий опоры.

В этот момент его взгляд упал на здание, которое привлекло его внимание. Он не раздумывал долго — попросил таксиста остановиться, расплатился и, выйдя из машины, огляделся. Сначала ему не показалось, что в окружении есть что-то необычное, но стоило ему повернуться в сторону здания, как его взгляд сразу зацепился за фигуру, появившуюся из-за колонн у входа. Это был Пол Бухер.

Старик выглядел как всегда: немного странно, как будто его присутствие в этом месте было случайным, но точно знал, как оставаться незаметным. Он был лыс, с морщинистым лицом, и его голубой пиджак немного сбивался с формы, как будто на нем висел, не очень подходя. Белый котелок сидел слегка набок, а в его руке, как обычно, была старая трость, которая качалась, словно маятник. Он стоял неподвижно, но неуклонно двигался с шагом, как будто о чём-то размышляя, чуть шевеля губами, как если бы разговаривал сам с собой. В какой-то момент из этих губ вырвалась едва слышная, почти детская мелодия — странная и беспокойная.

Марк снова почувствовал знакомое напряжение и взглянул на Бухера. Старик, видимо, заметил его взгляд и быстро исчез за колонной. Это было привычно — он знал, что Бухер не появляется случайно, что он всегда оказывается в нужный момент, будто специально для того, чтобы наблюдать.

Но Марк не стал останавливаться. Он не позволил себе отвлечься и, с твёрдой походкой, направился к входу в здание, стараясь не думать о старике и сосредоточиться на том, что предстояло.

Как только он переступил порог вестибюля, его взгляд сразу упал на стойку регистрации, где сидел молодой администратор. Он был в строгом жилете, белой рубашке и галстуке, что придавало его образу излишнюю официальность. Лицо оставалось нейтральным, лишь едва заметно приподнятая бровь выдавала, что он заметил посетителя. В целом же его взгляд был холодным и безразличным, как будто перед ним был просто ещё один клиент, ничем не примечательный.

— Хозяин на месте? — спросил Марк твёрдым и решительным голосом.

Администратор бросил на него взгляд, и, не отводя глаз, медленно пожал плечами. Это было настолько равнодушно, что Марк не мог понять, была ли это даже форма ответа. Тишина, последовавшая за этим жестом, казалась странно пустой, как будто он не только не знал, где находится хозяин, но и не считал нужным объяснять это посетителю. Его молчание ощущалось как нечто большее, чем просто безразличие — это был целый барьер, как если бы Марк в этом месте не значил ровным счётом ничего.