Хорошая мать: 1988 год

Фиаско

Выйдя из парка, Марк сразу направился по улице в сторону ярмарки, которую построили рабочие из железнодорожного депо, где он когда-то работал инженером железнодорожных путей. Солнечный полдень ярко освещал Кембридж, и город казался таким же живым и активным, как всегда. Люди спешили по своим делам, дети играли на улице, а повсюду витал привычный шум городской жизни. Всё это продолжалось, но для Марка весь этот мир казался теперь чуждым, словно он был отделён от него невидимой стеной. Звуки и движения, которые прежде казались неотъемлемой частью его повседневности, теперь лишь раздражали и вызывали в нём чувство отчуждённости.

Марк шёл в сторону ярмарки, но мысли его были далеко от того, что происходило вокруг. Он по-прежнему думал о недавнем разговоре с Бэйзлардом и о том, что его жизнь приняла столь странный и болезненный поворот. Бэйзлард, в свойственной ему манере, не предложил ему выбора. Он просто заставил его вернуться в Бостон, уйти с арены, скрыться от всех проблем, как если бы Марк мог забыть обо всём и начать заново. Но разве можно начать всё заново, если ты знаешь, что на самом деле ничего не вернёшь?

В этот момент он понял, что попросил у Бэйзларда этот лишний час не просто так. Он знал, что и так рискует многим, что его жизнь и так лежат в руинах, но ему нужно было хотя бы на мгновение прикоснуться к тому, что, возможно, и не стоило того. Ярмарка, расположенная у железнодорожных путей, казалась ему чем-то большим, чем просто серым и скромным сборищем рабочих и их семей. Это было его создание, его маленькая революция, о которой не знал почти никто, но в которой он вложил столько сил и надежд. И даже если этот проект не стал тем, что он представлял себе в начале, он всё равно был важен для него. Это было место, где он пытался поверить, что изменения возможны, что можно хотя бы на мгновение почувствовать себя частью чего-то значимого.

И вот теперь, когда Бэйзлард уговаривал его оставить всё это позади, Марк не мог отпустить этот кусочек своего прошлого, свою маленькую победу. Не будь для него ярмарка всего лишь пустым развлечением, не притягивающим интереса публики, он бы не чувствовал такой потребности вновь оказаться там, хотя бы на короткое время. Отпросившись у Бэйзларда, он почувствовал, как его решение принимать был ещё не готов. Этот час был для него чем-то большим, чем просто возможностью уклониться от обязанностей. Это был момент, когда он мог хотя бы в последний раз взглянуть на то, что сам создал, в последний раз почувствовать себя тем, кем был.

Марк шагал по улице, и каждый шаг приближал его к ярмарке, но внутренне он всё больше ощущал, как эта связь с этим местом, с тем, что он когда-то считал важным, ускользала от него. В его памяти всплывали сцены с того времени, когда он раздавал оружие рабочим, вдохновлял их на борьбу. Он был тогда полон решимости, уверенности в правильности своего пути, и ярмарка стала символом этого пути. Но теперь она выглядела пустой и ненужной, как символ неудачи, что не сумел развить свою идею до того масштаба, о котором мечтал.

Ярмарка была неподалёку, но шаги Марка становились всё более тяжёлыми. Ему казалось, что каждый его шаг в сторону этого места — это шаг в сторону окончательного прощания. Но, несмотря на внутреннюю боль и разочарование, ему было необходимо вернуться туда, увидеть своими глазами, как всё выглядит теперь, когда он уже не тот, кто был прежде. Всё изменилось, и он знал, что, возможно, это будет его последний взгляд на этот проект, на это место, которое когда-то давало ему надежду, а теперь не принесло ни успеха, ни понимания.

Марк шагал по улице, глядя на людей, которые шли мимо, не обращая на него внимания. Их лица были чужды ему, они продолжали жить своей жизнью, в то время как он сам чувствовал, как его мир рушится. Когда он наконец подошёл к входу на ярмарку, он вдруг почуял странный, тяжёлый запах дыма. Он мгновенно насторожился, сердце забилось быстрее. Пронзительная тревога пронзила его грудь, и, не раздумывая, он ринулся вперёд, готовый выяснить, что происходит. Он даже не думал о том, что это может быть связано с чем-то опасным — его инстинкты подсказали, что что-то неладное происходило на его глазах.

Но как только он сделал шаг вперёд, несколько рабочих, стоявших рядом, мгновенно подскочили и схватили его за руки. Он почувствовал их крепкие пальцы, сжимающие его запястья, и попытался вырваться, не понимая, что происходит. Сначала он не узнал их лиц в спешке, но быстро заметил среди них молодого Гэлбрайта, 17-летнего парня, который нервно оглядывался по сторонам.

— Что? — Марк резко спросил, пытаясь освободить руки, но рабочие не отпускали его.

Не получив ответа, он продолжал бороться, но Гэлбрайт, как и остальные, был неумолим. Он попытался взглянуть в лицо каждого из них, но вместо этого его взгляд упал на группу людей, которые приближались.

Сначала он увидел нескольких жандармов, чьи темные униформы выделялись на фоне солнечного неба, но через мгновение их силуэты растворились в тени огромного деревьев рядом. За ними, с медленным, уверенным шагом, вышел Джордан Тёрлоу — тот самый главарь лоялистов, с которым Марк сталкивался в прошлом. Его лицо оставалось каменным, взгляд был холодным и равнодушным, когда он смерил Марка взглядом, но даже не остановился, продолжив путь в сторону ярмарки.

Марк ощутил прилив ярости, но в этот момент рабочие, держащие его, крепче сжали руки, будто предсказывая его реакцию. И один из них, наконец, произнёс:

— Теперь можно.

Это было сказано с таким спокойствием, что оно отрезвило Марка. Он почувствовал, как хватка ослабевает, и рабочие отпустили его, но не убрали руки. Они быстро устремились вперёд, и Марк, в какой-то степени поражённый, последовал за ними, не понимая, что происходит.

Его мысли были переполнены: что значит «теперь можно»? Почему они ждали именно этого момента, сохраняя полное спокойствие? И почему главарь лоялистов не обратил на него внимания? Марк продолжал идти за своими товарищами, ощущая, как его пульс ускоряется. Всё это казалось настолько странным, что он не мог отделаться от ощущения, что сейчас в его жизни начнётся нечто новое, нечто важное, что изменит всё.