Хорошие девочки должны быть умнее

Глава 10. Лететь куда-то вдаль

Весь октябрь и половину ноября мы готовимся к концерту. Это оказывается довольно сложно: декораций нужно много, они все объемные и детальные. Конечно, на меня полностью работу никто не скидывает, но усилий приложить приходится достаточно. Около двух недель я ночами рисую декорации, клею и создаю настоящий дом, пока мама не видит.

Мне приходится удерживать в голове тонну информации, а еще понемногу начинать готовиться к установочной сессии на заочке. Поначалу все это жутко вдохновляло, мне казалось, что я такая классная и сильная – в общем, я была ослеплена собственными достижениями.

А на деле… на деле все оказалось сложнее. И гораздо больнее. Этого я предугадать не могла. Организм просто не успел подготовиться к такой нагрузке, и вот я лежу в кровати с температурой под сорок, а сроки горят. Делам абсолютно плевать на мое состояние, им нужно только одно – чтобы их выполнили.

Мама приносит мне жаропонижающее и малиновый чай без сахара – и это единственная забота, которой я удостаиваюсь. Пока я глотаю таблетки и выпиваю чай, мама все стоит над душой и приговаривает, что мои “веселухи” могут и не к такому привести. Мне очень хочется ей возразить, но горло саднит, и я молчу, проглатывая все упреки.

– Василис, ты как? – робко спрашивает Даня, приоткрывая дверь, когда мама уходит. Я разлепляю слезящиеся глаза и киваю – это все, на что меня сейчас хватает.

Даня садится рядом со мной на краешек кровати и неловко опускает взгляд в пол.

– Я хочу пойти работать, – признается брат, а у меня аж в глазах темнеет. Мой маленький братик и работать? Я что, делаю недостаточно?

– Зачем? – хриплю я, и в собственном голосе мне чудится надрыв.

Даня пожимает плечами, изучая ковер под ногами так, будто это самое интересное зрелище на свете. И мне понятны его чувства – Даня так похож на меня! Ему так же неловко признаваться в своих желаниях близким, даже родной сестре. А я… я даже самой себе в них признаться не могу.

– Дань, тебе не надо работать, – приподнявшись на локтях, безапелляционно заявляю я. – Тебе нужно учиться.

– Но… – начинает Даня, но тут же замолкает.

– Тебе нужны деньги? – напрямую решаю спросить я. Потому что иначе для чего ему работать?

– Нет!

Такой ярый протест смешит меня и подтверждает мою теорию – да, Даня не хочет, чтобы мама знала об этой его трате.

– Все нормально, я дам тебе деньги, – улыбаюсь я. Меня так и тянет погладить его по вихрастой шоколадной макушке, но я сдерживаюсь – все-таки брат уже взрослый. – Много нужно?

Даня мнется, поднимается с кровати и уже собирается уйти, но я хватаю его за руку. Внутри все сжимается - мой любимый братик, появлению которого я была так рада, не доверяет мне? Почему? Я отвожу глаза

– Ты можешь рассказать мне.

Даня снова усаживается на кровать и, вздохнув, выкладывает все. Они оба так искренне доверяют мне, что сердце сжимается от нежности. Я со слезами на глазах смотрю на брата и уже не понимаю, от болезни это или от переизбытка чувств.

Конечно, я даю ему деньги. Даже больше, чем нужно. Потому что не могу по-другому, потому что люблю этого мальчугана больше жизни. И пусть я останусь без карманных на ближайшие пару недель, зато брат сможет избежать моей судьбы. Проездной есть, и этого достаточно. А поесть вполне можно и дома, правда?

Я чувствую себя настоящей спасительницей, защитницей, той самой Старшей Сестрой с большой буквы, которой всегда хотела видеть меня мама. И от этого живот сводит тошнотой.

Почему так? Неужели я никогда не смогу пойти против нее?

Когда Даня уходит, я укрываюсь одеялом с головой и погружаюсь в тревожный сон, наполненный впечатлениями последних дней.

***

Решение пойти на работу я принимаю сразу после выздоровления. Поначалу я пытаюсь убедить себя в том, что мне не нужны деньги, но потом Роберт просит две тысячи на экскурсию, которую мама отказалась оплачивать, и в голове щелкает. Нет, мне точно нужна работа. Хотя бы подработка. Такая, чтобы можно было работать в первой половине дня, чтобы не вредить учебе.

И тут возникает проблема. Образования у меня нет, опыта – тоже, потому что до совершеннолетия мне строго настрого было запрещено даже пытаться работать. Не знаю, для чего это все было – может, мама так по-своему заботилась обо мне? Сейчас это неважно. Мне нужно придумать что-то, пока братья еще верят в меня.

Сидя на паре, я листаю приложение в поисках подходящего варианта и мельком поглядываю на преподавателя, который читает лекцию по современному искусству. Черт, ни одного нормального предложения. Везде нужен опыт, а там, где он не нужен, условия отвратительные. Конечно, я понимаю, что сразу не получится заработать миллион, но и работать за копейки мне не хочется.

– Эй, – звучит откуда-то сзади, и я даже не сразу понимаю, что зовут меня. Только когда ощущаю тычок в плечо, поворачиваюсь к тому, кто сидит позади меня.

И распахиваю глаза, а затем хмурюсь, увидев перед собой Мирона. Черт, ну и почему он все никак не может оставить меня в покое? Что теперь он хочет мне сломать?

– Отвали, – шиплю я, отворачиваясь.

Но наглый рыжий мерзавец не отстает. Он снова тыкает меня в спину, и я раздраженно оборачиваюсь.

– Что тебе надо, козел? – грубо, но по-другому я с ним разговаривать не могу.

– Как некрасиво, – фыркает Мирон и, кажется, даже обижается. – А я-то тебе помочь хотел.

– Помочь? – Мне очень хочется рассмеяться, но соседка по парте шикает на меня, и я понижаю голос: – Чем ты можешь мне помочь?

Я стараюсь выделить “ты” таким тоном, словно мне мерзко разговаривать с ним. Впрочем, это недалеко от истины.

– Ты же работу ищешь?

Мирон смотрит прямо в глаза, как тогда, и я отвожу взгляд, не выдержав напора. Черт, увидел.

– Ну да, и что?

Все это очень подозрительно. Но мне становится даже интересно, что он может предложить.