Хороший бывший

Пролог

Горячий летний ветер ударил в лицо, смывая запах чужих духов, цветов и шампанского. Я вдохнула полной грудью, но что-то мешало. Там, внизу, под ребрами, болезненно ныло.

– Теперь довольна?

Поглубже вдохнув, будто перед погружением под воду, я перевела взгляд правее. В вопросе Максима не было претензии, недовольства или обиды. Он просто интересовался, как спрашивают о погоде или времени. Капля любопытства и море усталости.

Невольно отметила, что за этот месяц он похудел. Зеленые глаза – такие же зеленые, как июльские деревья в Тайге – потускнели, а рубашка, сидевшая раньше воблипку, теперь заметно ослабла в груди.

Взмахнула головой, отгоняя мысли. Максим Озеров теперь не моя проблема. Пусть кто-то другой переживает за его фигуру и взгляд.

– Нет, – откинув волосы за спину, честно призналась я. Врать я так и не научилась, у нас с ним всегда все было честно. – Мне еще недели две все документы переделывать.

– Могла бы не менять фамилию, – усмехнулся мой бывший муж.

Я криво улыбнулась. Это – больная тема. Лика Озерова звучало лучше, чем Лика Боголюбова – я так еще до свадьбы говорила. Закоренелому атеисту иметь такую фамилию – откровенное издевательство, но если уж начинать жизнь с чистого листа, то так, чтобы ни одного повода для воспоминаний не осталось.

Я хотела ответить, что мне от него ничего не нужно, но дверь загса распахнулась, выпуская наружу очередных молодоженов и их многочисленных гостей. Нас с Максимом разнесло по разным берегам этой пышной процессии.

Прямо как по жизни.

Определенно, разводиться в пятницу было плохой идеей. Со всех сторон доносились поздравления, хлопки открытых бутылок, крики «Горько!». Все это било по нервам, хоть я и старалась делать вид, будто мне безразлично. Но перед глазами как на зло возникали сцены трехлетней давности, когда на месте счастливой невесты была я.

У меня не было пышного платья – было простое, а-ля сарафан, купленное на распродаже в первом попавшемся магазине. Алиска украсила его цветами, она же сделала макияж и прическу, виртуозно вплетая в нее ромашки. Макс и вовсе был в джинсах, но в белой рубашке. Если бы не букет, меня бы и за невесту не приняли.

Из гостей – всего пятнадцать человек, считая родственников. Никакого зала в ресторане – мы просто гуляли по набережной всей толпой, ели мороженое, а под вечер завалились в кафе, мимо которого шли. Лимузины, отели – это все было не для нас, мы полночи добирались домой пешком – Максим нес мои туфли и меня, если асфальт впереди был разбит; мы много смеялись и шутили.

Это был самый счастливый день в моей жизни.

А сегодня я не чувствовала ничего, кроме тлеющей внутри тоски.

– Тебя подвезти?

Он снова стоял рядом и снова смотрел тем самым взглядом – немного любопытным, немного усталым.

– Нет, спасибо. Я на такси.

Знала я, чем это закончится. Сначала один на один в его машине, где воздух пропитан до боли знакомым запахом. Потом эти мысли надоедливые – а вдруг мы ошиблись? А вдруг еще получится? А, может, в последний раз?

Дальше: искра, буря, безумие, и мы приходим в себя в одной постели в его съемной квартире. Голые и уставшие.

Проходили мы это, недели через две после того, как подали заявление. Максим заметил меня на остановке, так же предложил подбросить. На улице был страшный ливень, поэтому я согласилась. Мы, разумеется, попали в пробку. В магнитоле заиграла та самая песня, под которую мы всегда танцевали на кухне. Сначала мы просто молча слушали, а потом он спросил: «Помнишь?..» И понеслось. Дурацкое «а, может, в последний раз?» возникло само собой.

Нет, я не жалела. В постели Макс всегда был великолепен, и винить его было не в чем. А себя я винила – за то, что не удержалась, за проявленную слабину. Не нужно было никаких встреч после того, как мы решили раз и навсегда прекратить наше «вместе и навсегда».

Все, море в полном штиле, лодка разбита. Теперь каждый сам за себя – вплавь до ближайшей тихой бухты.

– Ну, тогда, видимо, пока? – неуверенно потянул Максим, запуская пятерню в волосы на затылке – жест, всегда выдававший его волнение.

Я понимала его чувства. Видела в его глазах те же самые вопросы и те же самые переживания, что донимали меня последний месяц. Но теперь у нас в руках по бумажке, доказывающей, что мы – чужие друг другу люди.

– Видимо, да, – снова попыталась в улыбку, но так и не поняла, удалось мне ее изобразить или нет.

– Счастливо, Боголюбова, – а у Максима с улыбками проблем не было: его губы растягивались вполне искренне, заставляя сердце сбиваться с шага, пока он протягивал мне руку. – Не поминай лихом, не забывай. Звони, если вдруг что.

Я пожала протянутую ладонь. Осторожно, едва касаясь, боясь, что прикосновение обожжет. Оно и обожгло.

– Не позвоню, Озеров. Ты же знаешь.

Его улыбка погрустнела, но Максим больше ничего не сказал. Махнул мне на прощание, развернулся на пятках и побрел к улице, где припарковал свой внедорожник.

Я не стала смотреть ему вслед. Отвернулась в противоположную сторону, гордо подняла нос и уверенно шагнула вперед – к своему светлому будущему.