Хороший мальчик. Строптивая девочка.

Глава 27.

Глава 27.

В баре было шумно и многолюдно. Мы опять пахали втроём, и даже этого мне казалось мало. За несколько дней до Нового года людям хотелось праздника. Народ заканчивал свои отчёты, закрывал год, опустошал магазины, а потом бежал встречаться с друзьями, пить алкоголь и слушать громкую музыку.

Я вежливо улыбалась гостям, подкалывала уставших официантов, через раз пикировалась с Сидорчук  и учила жизни Лику, офигевавшую от происходящего. Севка осторожно косился в мою сторону, словно подозревая меня в чём-то страшном. А я… а я всего лишь старалась жить.

Прошло почти два дня с тех пор, как я ушла от Стаса, предоставив ему возможность выбирать. И он в своей излюбленной манере молчал. И я не то, чтобы паниковала. Скорее уж терялась в догадках и опасениях, периодически впадая в оцепенение от переживаний о нём. Но что-то внутри меня упрямо шептало, что надо верить, и я верила. Ждала, верила… и волновалась. Чуть-чуть. Или не чуть-чуть. Но держалась, вполне достойно, готовясь принять его любое решение. И я понимала, что да, приму. И даже осуждать не стану в случае чего. В любом случае… Я сейчас и я два месяца назад – два разных человека, и это была полностью заслуга Стаса. Ну и немного Ромки, Дамира и Александра Дмитриевича, пробудивших во мне странное желание перестать бояться людей, и не менее странную мечту иметь семью.

Какими бы сложными не были мои родственные отношения, это были я и мои папа с мамой. И мне их очень не хватало, несмотря ни на что. Не могу сказать, что мы сумели простить друг другу всё. Нам ещё многому предстоит научиться, но я надеюсь, что мы справимся.

В тот день, когда я, наконец-то, объявилась в родителськом доме, мы долго сидели с мамой, пытаясь прийти хоть к какому-то решению, а потом опять разревелись, вместе.

Такими отец нас и застал - рыдающими, хлюпающих носами и через раз нервно хихикающими. Он какое-то время постоял в дверях, разглядывая, наши прижавшиеся друг к другу фигуры, покрутил пальцем у виска, и сказал, что мы ненормальные истерички. После чего немного подумав, философски добавил, что мы, как ни крути, его истерички, и видимо ему всё-таки придётся о нас заботиться. После чего мы все вместе успокаивались обжигающим липовым чаем.

Завтра по плану у меня было посещение их свадьбы, и я странным образом не чувствовала по этому поводу ровным счётом ничего. Это было ни хорошо, ни плохо. Это было. И это касалось только их, и я была готова это принять.

Я, вообще, многое готова была принять, но начинать в любом случае приходилось с себя. Собственное прошлое престало казаться чем-то страшным и безобразным. Нет, мне до сих пор местами было больно, меня могло воротить от отдельных своих поступков или решений. Но теперь я могла с этим смириться. Даже Юльке перед сменой по секрету поведала, что собираюсь к родителям на свадьбу, из-за чего та очень удивилась, что они у меня вообще есть. В тонкости вдаваться не стала, но ведь загадочно пояснить, что там всё сложно, мне ничто не помешало.

Кроль второй день отказывалась со мной разговаривать, кидая в меня тапками и обвиняя в том, что я дура, раз добровольно от такого мужика отказалась. Мне же, только и оставалось, что пожимать плечами, и надеяться на то, что Стас хотя бы удосужится мне как-нибудь своё решение сообщить.

И да, мне на самом деле было грустно с ними расставаться. С Черновыми, с Бонифацием… Со Стасом. 

Каким-то неведомым мне способом, ему удалось вернуть моему миру красок. Я любила его. Такого разного и в то же время постоянного, сложного и лёгкого, очаровательного и угрюмого, правильного и неидеального. Но если рассуждать логически, что я могла предложить ему в данной ситуации? Отрицательный тест на беременность? Своё ещё не до конца сложившееся мировоззрение? Или пошатнувшуюся нервную систему, которая общими усилиями стала приходить в норму? А может быть фиолетовую голову, которая так ему нравилась?

Дальше думать нельзя было, дальше у меня начинало щемить в груди и хотелось рыдать, но на этот год лимит слёз был исчерпан, поэтому оставшиеся дни декабря я обещала себе продержаться без них.

Я работала, улыбалась гостям, подкалывала официантов, лениво перекидывалась репликами с Сидорчук, учила жизни Лику и игнорировала Севкины намёки.

-Хочу ту розовую фигню, - вырывает меня из размышлений довольный голос.

А я как раз не смотрю по сторонам, закидывая в блендер нужные ингредиенты. Мои пальцы чуть дрогнули, но я быстро сумела их обуздать, и даже крышкой чашу закрыть не забыла.

-Какую фигню? – спрашиваю я, не поднимая глаз на Чернова.

-Не знаю. Что ты там в первый раз на меня вылила? – Стас говорит странно. Одновременно весело и серьёзно.

-Ты про дайкири? – вполне сдержанно уточняю я.

-Да, хочу розовый дайкири, - подобно капризному ребёнку требует он.

Я всё-таки отрываю глаза от блендера. Он сидит на своём месте, уверенно сложив руки на стойку. Бледный, взъерошенный, слегка уставший, короче, такой же как и всегда… Улыбается, нагло так, самодовольно.

-Он сладкий, тебе не понравится.

-Раньше надо было думать, когда выплёскивала мне его в лицо.

-А не надо было меня доставать! – начинаю раздражаться я.