Хорошую вещь "браком" не назовут. Но это не точно

Бонус №1. Часть 3

Я люблю работать со студентами. Прекрасно зная, насколько тяжело иногда учиться – большой объем заданий, грозные преподаватели, по сотни раз исправленные диагнозы и опрос по нескольким источникам. Ординаторы и аспиранты делились на два типа – первые «отыгрывались» за свои счастливые годы, опрашивая жестче, чем самый страшный экзаменатор, а вторые были более лояльны к студентам, прекрасно понимая, что в голове от бесконечных отработок и ненависти к предмету толку не будет. Я относилась ко второй категории, знала нескольких ребят и спрашивала адекватно, не назначая отработки без крайней необходимости.

- Никита, что сложного в диагностике диабета? – массируя виски, интересуюсь я у студента, уже не зная, как и что спросить этого парня, чтобы поставить ему что-то выше «неудовлетворительно». – С чего мы начинаем любой осмотр?

- С анамнеза? – киваю в ответ на неуверенное высказывание, рассчитывая добиться от него хоть что-то. И ведь даже не удивляюсь, как он доучился до пятого курса – дуракам всегда везет.

Слышу хмык Романова, я вынужденно обращаю на него внимание. Весь предыдущий час я старательно игнорировала мужчину в надежде, что ему надоест это бесполезное просиживание времени, но Клим был на редкость упрямым, постоянно сбрасывая звонки и ограничивая свои ответы короткими сообщениями, насколько я могу судить по его активности пользованием телефона.

Романов: Может, посмотришь на меня? Студенты не помрут без твоего пристального взгляда.

Игнорирую сообщение, продолжая опрос. Но короткие вибрации в скором времени превращаются в бесконечно раздражающий звук.

- Идите на курацию, - в какой-то момент не выдерживаю я, отключая звук в смартфоне. – Выберите пациента для написания истории болезни. Диана, составишь список кто кого взял. Свободны.

Ребята исчезают из кабинета со скоростью звука. Поднимаюсь с места и открываю окно, чтобы проветрить помещение. Как раз есть время проверить тесты, чтобы не заниматься этим дома. Вдыхаю свежий воздух, чувствуя, как отступает тошнота. Еще бы перекусить что-нибудь и жизнь будет прекрасна.

Неожиданно меня обнимают со спины, крепко прижимая к своей груди. Пытаюсь ударить мужчину по ребрам, чтобы ослабить безболезненную, но жесткую хватку, но попытки не увенчиваются успехом.

- Романов, убери свои клешни, если не хочешь, чтобы их ампутировали, - максимально спокойно говорю я, пытаясь разомкнуть замок рук на своем животе. Резко вырываться не рискую и Клим, словно понимая, что толком противопоставить ему сейчас ничего не могу, быстрым движением расплетает мой хвост, носом зарываясь в распущенные волосы.

- Руки мне еще нужны, солнышко, - нежно говорит мужчина, круговыми движениями массируя живот. – А еще мне очень нужно, чтобы ты со мной поговорила. Родная, пожалуйста…

- А мне разговор нужен был неделю, три дня назад и даже сегодня ночью, - разворачиваюсь в его объятьях, предплечьями упираясь в широкую грудную клетку, в надежде создать хоть какую-то дистанцию. – Но тебе было все равно, ты был безумно занят сочинением очередной истории о своей бесконечной работе. А теперь работа у меня. И я чувствую себя униженной, когда ты пытаешься контролировать мое рабочее время.

Бизнесмен выдыхает, опираясь ягодицами о ближайшую парту, расставив ноги и располагая меня между ними. Бесконечно долго смотрит на меня нечитаемым взглядом, пока я сгораю в родных руках и стараюсь не поддаться глупым чувствам. На одних эмоциях далеко не уйдешь, а мучать себя этой больной зависимостью даже ради ребенка я не согласна.

- Ты справедливо обижайся, Вик, - спокойно отвечает Романов, словно читая меня. – Меня нет дома, ты волнуешься…

- Тебя не было на работе, Клим, - перебиваю его ничего не значащие объяснения. – Ты мне изменяешь, да?

Вопрос сорвался с губ сам собой, я даже не успела его осмыслить. Прижимаю руку к груди тыльной стороной, жалея, что не продолжила молчать и игнорировать Романова.

Климентий нахмурился, а желваки на скулах резко очертились. Мужчина шумно выдохнул, оперся лбом о мое плечо.

- Замечательные выводы, любимая, - бормочет он, гладя меня по спине. – Хотя можно понять, почему ты так решила. Ты сегодня до двух? – отрывисто киваю, не до конца понимая, зачем ему эта информация. Вообще, я хотела остаться до вечера – подежурить с врачом, но об этом предпочитаю умолчать, шестым чувством понимая, что это необходимо.   – Выделишь мне два часа своего времени? – смотрю на Романова растеряно, сомневаясь в своем решении. Хочу ли я все прояснить? Безусловно. Страшно ли мне? Еще как. Страшно окончательно разочароваться, оказаться неправой. Потому что сейчас над нами стоит куда большее, чем отношение. Ребенка из этого уравнения не выкинешь, а лишать его отца только из-за того, что мы не смогли доверять друг другу и сохранить взаимопонимание – глупо.

- Всего лишь два часа? – с усмешкой уточняю я, сама не до конца понимая смысл своего вопроса. Что мне ожидать от этого времени? Долгожданных объяснений или оправданий? Слишком много вопросов и сомнений, приправленных тонной неуверенности. Слишком сложно все в этой взрослой жизни. И чаще всего недолговечно.

- Этого вполне хватит, чтобы все тебе рассказать и доказать, - спокойно отвечает на мой ироничный вопрос Романов, перебирая пальцами мои распущенные волосы. – А потом, если ты захочешь, поговорим.

Под этим успокаивающим взглядом, что открыто смотрел прямо в душу, я сдалась. А надежда сорняком вновь проросла в сердце, мешая нормальному биению и дыханию.

- Два часа, Романов, - практически шепчу я, не в силах говорить громко.

«Пожалуйста, не разочаруй меня».

В четырнадцать двадцать мы сидели в кабинете Клима, и он в ускоренном режиме показывал мне записи видеокамер, которые доказывали, что Романов два дня действительно безвылазно находился в офисе.

- Я не врал тебе, Вик, - разминая мне плечи, говорит мужчина, игнорируя мои попытки сбросить наглые руки. – Я действительно работал. Все эти дни.