Хорошую вещь "браком" не назовут. Но это не точно

Бонус №2. Климентий

Голова раскалывалась до тошноты, и пришлось прижать ладони к вискам, чтобы хотя бы немного сосредоточиться. Детский концерт, развернувшийся двадцать минут назад, и не думал заканчиваться, а я от бессилия просто смотрел на рыдающую дочь, не представляя, как ее успокоить. Вика чувствовала нашего ребенка так, словно та по-прежнему была ее частью. Знала, из-за чего малышка куксится, плачет из-за того, что Вероника голодна или просто хочет внимания, даже значение каждого смеха не было для нее загадкой. Вот только Вики сейчас рядом не было.

Оставался с ребенком наедине я не в первый раз – для меня это не было проблемой, а жене требовалось личное время и пространство, если я не хотел потерять ее индивидуальность. Ника была очень похожа на свою маму – те же зеленые глаза, за намек на слезы которых я готов перевернуть планету, растущие темные волосы, которые в скором будущем превратятся в пышные локоны, даже вздернутый носик малышка морщила точно также.

Только вот к подобному вечеру я явно не был готов. Уставший до такой степени, что было сложно снять костюм – напряженный рабочий день принес свои плоды, и мне безумно хотелось банально поспать. Но благодарный взгляд любимой женщины заставил засунуть свои желания поглубже, а желание побыть со своим ребенком наедине все же было сильнее мыслей об отдыхе. Не учел во всем это я только одно – Ника плакала, хотя для этого не было объективных причин. Боль от прорезывающих зубок успешно купировали мазями и массажем десен, одежда была сухой – дома мы редко надевали девочке памперс – она была сытой и отмахивалась от бутылочки с водой.

- Солнышко мое, ну, что с тобой? – с нотками обреченности в голосе спрашиваю я дочку, присаживаясь к ней на расстеленное одеяло. – Хочешь Зайчика? – от любимой игрушки Вероника отмахнулась яростно, заливаясь новым потоком рыданий. Каждая нота детской истерики била по нервным клеткам, усиливая головную боль, но я, сцепив зубы, продолжал искать контакт с ребенком, прекрасно понимая, что и она устала от своих слез. – Что случилось, малышка? Может, на ручки к папе хочешь? – пухлая ручка ударила меня по кисти, и я с трудом подавил рык, просто не понимая, что от меня хотят.

Отрывать Вику от похода к подругам мне не хотелось – она и так постоянно сидит дома, ухаживая за ребенком и занимаясь домашними хлопотами. Беру в руки телефон, услышав мелодию о входящем сообщении, очень надеясь, что это не прорабы со строек, иначе моя психика просто не выдержит.

Любимая: У вас все в порядке?

Что я должен ответить? Что наша дочь уже плачет из-за того, что устала плакать, потому что я не смог понять из-за чего она плачет?

Я: Все отлично. Отдыхай.

Только вот отлично не было. Ника даже характером пошла в свою мамочку, явно намереваясь от меня чего-то добиться. Понять бы еще, чего. Почему вопросы бизнеса легче вопросов воспитания?

- Милая, я все понимаю – ты устала, уже голова болит от плача, еще и мамы рядом нет, - протягиваю бутылочку с водой. Девочка, затаив дыхание, берет ее в руки, а следующее мгновенье отбрасывает ее в угол комнаты, раздирая себе глотку новой порцией плача. – Иди ко мне, заяц.

Подхватываю ребенка на руки, плавно раскачивая ее из стороны в стороны. Крики вперемешку с всхлипами, теперь били прямо в ухо. И, мне кажется, что дочка начала рыдать еще громче, давясь слезами.

- Так, достаточно, - усаживаю ее обратно на одеяло, прямо в центр вороха игрушек, понимая, что нервы не выдерживают. – Если хочешь плакать – плачь. Мама придет и пусть выясняет, что с тобой происходит.

Опираюсь спиной о стену, пытаясь дышать как можно ровнее, чтобы убрать раздражающий приступ тошноты. Пульсирующая боль в висках иррадиировала в лоб, и я был согласен сейчас даже на обезглавливание, если это уменьшит неприятные ощущения.

Замираю, неожиданно понимая, что в комнате стало тихо. С недоверием смотрю в сторону одеяла, где, уткнувшись лицом в своего любимого зайца, тихо плакала моя девочка.

Твою ж мать! Сердце пропускает удар, а дыхание перехватывает. В одно движение оказываюсь перед ней на колени, беря дочь на руки. Обиженный взгляд зеленых глаз ранит сильнее ножа, а медленно капающие слезы усиливают и без того мощное чувство вины.

- Прости, прости, моя хорошая, - целую ее в еще редкие волосы, крепко прижимая к себе. – Папочка всегда-всегда будет рядом, солнышко. Я ни за что тебя не оставлю, как бы ты громко не плакала.

От чувства вины самому хочется разрыдаться, дополняя второй партией редкие всхлипы Вероники, что доверчиво уткнулась мне в плечо, сжимая своими маленькими кулачками ткань рубашки. Шепчу ей нежности, давая бесконечное количество обещаний. Собственные недуги резко отходят на второй план, и принимаюсь медленно наматывать круги по комнате, укачивая малышку на руках. В какой-то момент раздается длинный всхлип и тяжелое дыхание после долгого плача. Вместе идем на кухню, и я наливаю в специальный детский стаканчик воду, осторожно подавая его Ники. Ребенок воду глотает жадно, и приходится изредка ее тормозить, чтобы не захлебнулась.

Отточенными движениями мою дочь и одеваю ее в новую пижаму, которую с женой купили на прошлых выходных. Маленькие ручки все это время не желали отпускать меня, и я, целуя пухлые пальчики, несу ее в нашу с женой спальню, не находя в себе моральных сил уложить своего маленького зайчонка в ее кроватку. Ограждаю свободный край кровати подушками, чтобы предупредить падение ребенка с свободной стороны, и ложусь рядом с ней, напевая песню про медведицу, под которую в детстве засыпала моя жена, а теперь и наша дочь. Ника засыпает, устроив мою руку, как свою подушку. Целую девочку в нос, прижимаясь к маленькому лбу.

- Ты мое маленькое чудо, Ника, - шепчу я спящей малютке, когда она недовольно сморщила носик, забавно им шевеля. – Я всегда буду твоей защитой и опорой, слышишь? Для тебя и мамы. Вы мои самые любимые девочки, ради которых я пойду на все.

Резко открываю глаза, почувствовал ладонь на своем лбу. Хочу подскочить в постели, но знакомый цитруса и хвои – именно так пахнет крем для рук жены - проникают в легкие, заставляя мышцы моментально расслабиться. Несколько раз моргаю, привыкая в темноте в комнате, и смотрю на Веронику, которая спала в обнимку с моей рукой, надув пухлые губы. Губы сами собой расходятся в улыбке, я тут я чувствую легкий поцелуй в висок, заставляющий мурлыкнуть от удовольствия.