Хотела в другой мир? Получи и распишись.

1. Эпилог

Это было стандартное утро выходного. Юля вжалась в матрас, пытаясь раствориться в его толщине — чтобы не идти, не видеть, просто перестать быть на эти несколько лишних часов. Но мир не сжалился: метеорит не упал, и исчезнуть не удалось.

— Ну почему?.. — её голос был хриплым от непроговариваемых мыслей. — Ладно, Одеяломбург и Подушколенд были так хороши… но эти лучи солнца— они прямо-таки навязчивые. Кричат, что пора встать.

Она поднялась с кровати движением, полным немого сопротивления, и поплелась в ванную.

— Очередной день… — вздохнула она уже на кухне, тыкаясь в экран телефона. Ответила на несколько сообщений. Перекусила чем-то из холодильника, уставившись в экран. Крохи чужой радости на секунду создавали иллюзию наполненности, но, как всегда, быстро испарялись.

Через несколько минут её взгляд, будто против воли, снова прилип к окну. За стеклом буйствовало солнце, вызывающе живое. Гулять она любила с детства, а стены всегда давили.

— Муравейники… Пф. И почему ему так нравится сидеть в этой коробке? — мысленно бросила она в сторону нового знакомого, Артёма - геймера.

На улицу она вышла одна. Перед тем как щёлкнуть замком, вставила в уши наушники — надёжный щит от случайных голосов которые что то от неё хотели, ещё один слой между ней и миром.

Она шла в затемнённых очках — её личный козырь. За тёмными стёклами она отлично видела каждого, кто на неё смотрел, сама оставаясь неразгаданной. Взгляды прохожих, прилипавшие к её фигуре, она замечала и сортировала, как опытный детектив: одобрительные, оценивающие, похабные. Жизнь в неспокойных районах за МКАДом отшлифовала это умение до блеска и встроила в неё глубокое, костное знание: самая большая угроза часто приходит в самой обычной упаковке.

Снаружи — идеально сбалансированный образ: нарочитая, почти кукольная миловидность (гольфы, воздушная юбка чуть выше колен) с чёткими нотами обдуманной сексуальности (облегающий топ, подчёркивающий линию талии, лёгкое движение длинных волос). Он притягивал внимание, как магнитом, и часть её — внутренняя «стилистка», а так же выпускница московского колледжа, — ставила галочку.

Юля питалась этим вниманием, ловила от него короткие вспышки своего особенного, тихого кайфа, пила его как нектар. Образ был рассчитан на двойной эффект: вызывать желание защитить и одновременно — томительное, любопытствующее влечение.

Но тут же вступала в дело вторая её половина — «девчонка с окраины», та, что на своём веку натусилась с самыми отбитыми ребятами. Её голос звучал предупреждающе: «Внимание бывает разным. Вдруг кто прицепится». Пальцы Юли, будто помня это без приказа, сами нащупывали в кормане холодный баллончик перцовки.

Со стороны она казалась идеальным воплощением беззащитной привлекательности. Люди думали, глядя на неё, что могут понять, что у неё внутри — ирония для выпускницы факультета красоты. Но она, насмотревшись на самые разные жизни изнутри, давно перестала верить этому. Она видела глубже.

— Ну почему опять?.. — внутри всё скрючилось от знакомой, усталой досады. Она ненавидела эти вторжения. Когда подходили. Иногда притрагивались. Или даже что то спрашивали. Даже мысль о случайном прикосновении к плечу вызывала у неё приступ соскоблить место касания до самого основания нажовкой. И Юля прибавила шагу не оглядываясь.

Она шла привычным, протоптанным маршрутом. Гулять здесь было особо негде — одни и те же панельные дома, пара магазинчиков, остановки, да маленькая церквушка, затерявшаяся меж высоток. Она подняла взгляд на лазурное небо, где медленно плыли облака. Лучи солнца мягко припекали, словно тёплое одеяло, а ветер обнимал, обдувая лёгкой прохладой. Такая погода всегда поднимала ей настроение, но, к сожинению, выбираться на такие простые прогулки после переезда получалось редко.

В какой-то момент она оказалась около заброшенного здания. Раньше она сюда не заходила, но ноги будто сами привели. В наушниках играли привычные песни «Найтивыход», телефон и прочие нужные мелочи безопасно лежали в рюкзаке за спиной. Когда-то, до переезда, она с друзьями частенько исследовала подобные места. Окинув взглядом знакомый пейзаж из осыпающейся штукатурки и выбитых окон, она позволила себе мягкую, ностальгическую улыбку — в голове всплывали картинки из прошлого.

Заброшка была типичной: облупившиеся стены, ржавые балки, зияющие дыры в перекрытиях. Она поднялась по ещё уцелевшей лестнице, ловко пролезла через проём в стене и оказалась на крыше шестого этажа.

— Высота… ух, дух захватывает, — выдохнула она, и ветер тут же подхватил её слова, унося вдаль.

Высоту девушка любила. Во снах она летала — часто, свободно, с ощущением, будто это её истинная стихия. И от этого наяву становилось особенно грустно. Она часто вздыхала, повторяя про себя, что парить в воздухе в жизни невозможно. Разве что в самолёте, но это не то. Пробовала аэротрубу — и была разочарована до слёз, потому что искусственный ветер был бесконечно далёк от той лёгкости, что знало её спящее тело. За свои годы она так и не собралась прыгнуть с парашютом, откладывая это на «потом».

А сейчас она смотрела вверх и вдаль. Небо над городом окрашивалось в нежные розовые и персиковые тона. Она обняла себя за плечи, ощущая, как лёгкий, всё ещё тёплый июльский ветерок обвивается вокруг неё. День медленно угасал, уступая место уютным сумеркам — тому времени, когда под покровом сгущающейся темноты люди будто снимают дневные маски, становясь чуть спокойнее и искреннее. Девушка тихо улыбалась, глядя на эту эстетику заката, растворяясь в ней.

И под влиянием этого странного, мирного упоения, она совершенно забыла, что стоит на самом краю крыши, там, где бетонный парапет давно осыпался вниз.

— Эх, как жаль, что я не могу летать… Как бы я хотела попасть в другой мир, — она случайно озвучила свои частые мысли вслух. — В мир с магией…

Но, толи день был особенный, то ли что. По какому-то случайному или не очень, обстоятельству...

Юля почувствовала, как её нога сорвалась с неустойчивой балки, и тело, потеряв опору, ринулось вниз. Ветер завыл в ушах, хлестнул по лицу, заставив инстинктивно зажмуриться. Но страха не было. Смерти она не боялась уже давно — в каком-то извиве души даже ждала её, как тихого конца бессмысленному существованию. Жизнь давно казалась ей пресной, выцветшей, а она сама — лишь тенью, которая двигается, ест, говорит, чтобы не огорчать родителей.