Хотели бы так?

10

В понедельник девушки на ресепшене почему-то не оказалось, но ее встретил сидящий у той же стойки и внимательно вглядывающийся в экран монитора паренек:

— Здравствуйте. Вы кто? К кому?

Стелла произнесла спокойно:

— Моя фамилия Штейн. Я принесла документы для трудоустройства.

На лице юноши появилось выражение искреннего удивления, он осторожно поинтересовался:

— А Вы точно туда пришли? Ничего не путаете?

Женщина ответила все так же спокойно, даже равнодушно:

— Не знаю. Может быть и перепутала. Если так — дождусь Ильяса и спрошу…

Услышав знакомое имя, занимающий стойку ресепшен молодой человек коротко кивнул, доставая телефон:

— Я сейчас сообщу Ильясу, что Вы пришли. А про документы, наверное, я просто что-то не так понял.

— Наверное. — легко согласилась женщина, спокойно садясь на диванчик и застывая в ожидании. Дождавшись Ильяса — идет следом за ним к компьютеру. Достав из сумки документы для трудоустройства, Стелла передала их юноше. Ощущалось в каждом ее движении острое понимание неправильности. Но что сейчас неправильно, почему — пойди пойми.

Снова посреди занятия случился приступ ура-патриотизма у местных сотрудников. Сегодня Стелла лишь презрительно кривила губы, глядя на происходящее. Внезапно создалось ощущение, будто тут специально для нее разыгрывают спектакль.

Закончив любоваться мужчинами, которые, все как один, считают себя невероятно крутыми, Стелла вернулась к собственному занятию, чтобы снова услышать от Ильяса, после хвастливых утверждений ведущего консультанта, традиционное:

— Хотели бы так?

Тихая ярость вспыхнула в сердце обычно такой сдержанной Стеллы. Когда ее прекрасно накрашенные глаза становились такими вот, прищуренными, злыми, те, кто знал ее хоть сколько-нибудь хорошо, старались как можно скорее убраться с ее пути. А Ильяс, что закономерно, ничего не понял, и, лишь ярко улыбаясь, ждал от женщины ответа, который не замедлил последовать, и раздражение свое сегодня Стелла скрывать не собиралась:

— Опять двадцать пять. Нет, по-прежнему не хотела бы так. Потому что чтобы получалось, как вы, Ильяс, выразились, так, нужно знать столько тонкостей и частностей, сколько, может быть, только ваш ведущий консультант знает. Это сколько времени мне все это изучать? Да и зачем? Не мое это, не хочу на это время тратить. Потому еще раз — нет, я бы так не хотела.

Не зря, видимо, говорят, что люди слышат только то, что хотят слышать. Ильяс заискивающе улыбнулся Стелле:

— А если бы вас консультировал, например, сам Дмитрий Константинович? — умный мальчик, понял, что сам он для Стеллы в этой области не очень-то авторитет. Женщина негодующе фыркнула:

— Ильяс, ну вот какой смысл обсуждать эти умозрительные ситуации? Денег у меня столько, сколько нужно для реальной работы в этой вашей программе все равно нет ведь.

У каждой шутки есть предел. И не у шутки — тоже. Не нужно быть каким-то особенным знатоком человеческих душ, чтобы понимать, что женщина сейчас доведена почти до предела. Стелла страшно не любила, когда на нее пытались давить, добиваясь поступка или действия, которые она совершать не собиралась. А тут такое давление не прекращается почти неделю. Кого угодно допечет, и уж точно женщину, которая в целом не отличается пониманием и чрезмерной любовью к окружающим.

— Ну, можно, например, кредит взять… — протянул Ильяс вопросительно. Стелла вздрогнула. Ну уж нет. Никаких кредитов. А, судя по всему, исходя из реакции сегодняшнего паренька на ресепшене, и никакой работы. Развели ее, дуру доверчивую, как лоха первостатейного. Аж стыдно, что позволила так с собой обойтись.

— Опомнитесь, Ильяс. Я же безработная, кто мне кредит даст, особенно такой большой? Вот устроюсь к вам на работу, закончится испытательный срок — и можно будет о легких деньгах подумать… — только не перестараться, только не показать весь уровень сарказма.

М-да, зря она думала, что этот субтильный юноша так просто сдастся:

— А у кого-нибудь занять?

Стелле уже хотелось разразиться гомерическим хохотом, но она держала серьезное выражение на лице:

— То же само — сумма большая, без обеспечения мне ее н6икто не даст. Дураков среди моих знакомых нет… — богачей особенных тоже, но этот факт Стелла решила не озвучивать.

— И что, обеспечения никакого нет? — вот же неугомонный. Но одновременно с этой фразой внутри Стеллы вдруг прокатилась волна чего-то темного, опасного. Она даже вдруг начала получать удовольствие от этого разговора, как ученый-натуралист, наблюдающий в природе какую-нибудь особенно мерзкую и противную на вид особь животного мира. Пожала плечами, а тон такой — самый что ни на есть обыденный:

— Квартира есть. А так я в принципе голь перекатная, что ни заработаю — все тут же трачу…

— Так, может, квартиру заложить? С прибылей кредит быстро закроется… — ага, сейчас. Бежит уже, квартиру закладывает. Что, неужели она выглядит настолько бессильной и ведомой? Или глупенький Ильяс в людях ни черта не разбирается? Состроила серьезное озабоченное личико:

— Нет, квартиру нельзя закладывать. Я с недвижимостью в игры не играю.

— Но Вы все-таки подумайте насчет кредита. Риска же никакого.

Стелла вздохнула. То есть так вот? Закончила разговор кратким:

— Хорошо, я подумаю. Время уже… Если на сегодня все, я, пожалуй, пойду?

— Да, конечно. До завтра.

— До завтра.

К «завтра» Стелла готовилась очень активно. Достала и перечитала свои конспекты по энэлпи, долго писала и шлифовала текст внушения, зачеркивая и исправляя, пока не сочла его идеальным. Еще около часа тренировалась произносить текст перед зеркалом с правильными интонациями и ритмом, не забывая слова и не сбиваясь.

Потом, надев резиновые перчатки, женщина залезла в кладовку, вытащила оттуда здоровенную банку из темного стекла с притертой крышкой. Переложила часть содержимого в банку поменьше. Крысиный яд, точнее, то, что находится в его основе. Конечно, не так романтично, как мышьяк или цианид, но тоже сойдет. Когда-то мама делала, используя содержимое этой банки, отраву для грызунов, а теперь… Теперь яд пригодится для того, чтобы уменьшить поголовье крыс двуногих.