Хотели принца? Нате - получите, распишитесь! /книга 1/

16

===
Очнулась я от того, что затекло все мое тело. Его жутко ломило. И эта боль привела меня в чувство. Я пытаюсь поднять голову. Перед глазами все плывет, в ушах словно пробки. Со стоном я все ж села. Голова сразу отреагировала болью в висках, и я сжимаю голову руками. Боль пульсирует и понемногу уходит. Мокрый нос тычется мне в лицо. Я моргаю и фокусирую взгляд на морде пепельного окраса, что уставилась на меня зелено-голубыми глазами. Слышится мурлыканье.

— О, Лимиус, малыш, прости меня, я не хотела, — и я обнимаю пепельно-мерцающего котенка.

Он забирается ко мне на колени, вернее, он пытался выбраться из рюкзака, что висит одной лямкой у меня на руке. А Лимиус задней лапой запутался в нем. Я освобождаю его лапку и сажаю его на колени. Встать не пытаюсь, потому что еще немного кружится голова. И поэтому просто пытаюсь оглядеться, где же мы оказались. Птеродактиля рядом нет, и вдали не видно. Везде, куда ни кинешь взгляд, все однообразное какое-то — багровое...

«Проклятые земли»! — с ужасом вспоминаю я слова наставника.
«Как же нас сюда занесло? Такая даль! Дядя! Это дядя нас сюда занес», — запоздало мелькает догадка.
«Боже, что теперь будет с Эвеном?! И как нам к нему добраться? Но и оставаться в этих проклятых землях, думаю, не стоит».

Я не знаю почему, но я была уверена в этом. Может, виной жуткая тишина кругом. Ни шорохов, ни свиста ветра — ничего.

— Нам надо к людям! Надо к людям!
— Надо, так надо, — раздается скрипучий голос почти над моим ухом.

Я прям подпрыгиваю. Прижимаю Лимиуса к груди и поворачиваю голову.

— Ты? — удивляюсь.
— Я! — довольно отвечает уже знакомый мне тролль-гном, который на самом деле оказывается гоблином.
— Надо — плати! — и он тянет лапу ко мне.
— Да нету у меня... — я недоговорила, так как вспоминаю, что в кармане рюкзачка есть пара трилистников.

Достаю, почти что гербарий, и протягиваю на ладошке гоблину один сушеный трилистник.

— Че? Сушеный?
— Ну извини! Не хочешь, как хочешь. У меня другого нет, — и я собираюсь убрать обратно.
— Ладно, давай. Только к людям не доставлю тогда, просто дорогу укажу — сама дотопаешь, — выдал он.

«Ну хоть что-то, думаю».

А он тем временем берет листочек и... И ничего не происходит. Прошлый раз его так знатненько перетряхнуло, помнится. А теперь, видать, лист свойство потерял, засохнув. Гоблин сует его в рот, пробуя на зуб.
— Не, не годится, — выдает в итоге он.
— Возвращай, — говорю.
— Не! — и этот тролль-гоблин вообще его сожрал.
— Да чтоб ты подавился им, ирод! — вскрикнула я от обиды, что и лист сожрал, и дорогу теперь явно не покажет.

И этот гоблин, смотрю, так глазки закатывает, краснеет, сереет, свистит, хрипит...

— Э-э... Э, ты чего? — я поднимаюсь, и откуда силы взялись только.
— Погоди. Сейчас по спине постучу, а то и правда подавишься, — и я хлопаю его по спине.

От прикосновения моего его словно током долбануло! Причем не слабо так. Ибо он отлетел на метр вперед и попал меж толстой веткой и стволом багрового дерева. Листья и ствол которого были словно покрыты бордовым воском. И вот гоблин меж веткой и стволом и застрял. И в таком положении дергает лапами и хрипит. Я перехватываю Лимиуса одной рукой поудобнее и подхожу к гоблину.

— Ты что, так и копыта откинуть недолго. Выплюнь давай, — и стучу по его спине.

А по нему словно опять разряд тока проходит. Он вываливается из развилины и плюхается на пятую точку, зажав рот лапами. И замирает.

— Ты живой? Эй? Ты...
— Ик, — говорит гоблин и отнимает от своего рта лапы.

А в лапах трилистник...

— Живой, значит, — делаю я вывод.
— И где ты у меня копыта увидела? — спрашивает.
— Какие копыта? А — это! Это просто поговорка такая. Смысл в том, что умереть можно. Животные протягивают копыта, когда умирают. А люди — ноги. Поэтому иногда говорят, что или ноги протянуть можно, или копыта отбросить. Смысл тот же.

— А, то есть ты меня сейчас с животным сравнила?!
— Ну ты же не человек! — нашлась я.
— Э... Ну да... Гоблин я, — и он уставился на лист в своей лапе. — О, а сила у тебя знатная все ж.
— Да я по тебе тихонько и стукнула-то! — возмущаюсь я.
— Да я не про это, — и он демонстрирует мне трилистник... свежий, как будто только что сорванный.
— Э-это как? — хлопаю глазами.

Лимиус в это время на моих руках, издав «Мяв», замурлыкал.

«Твои проделки»? — мысленно обращаюсь к Лимиусу.

И слышу ответ: «Мур-мяв».

— Эт не я! — сразу выпалила в голос.
— А кто? Я что ли? Или твой блохастик?
— Сам ты блохастик! — обиделась я. — Это мой...

Я задумалась на секунду.

— Это быстрее, мой братик, — и сама улыбаюсь сказанному.
— Ага! Родной! — хмыкает гоблин.
— Слушай, ты мне дорогу покажешь или нет? Неуютно мне здесь. Мне бы к людям лучше, — говорю жалобно.
— Даришь?
— Дарю.
— Нате вам. Получите. Распишитесь, — ответил гоблин и пропал.

А на багровом мху лист появился.

— Ну и чего? Я расписываться не умею, как у них тут. А была не была, — и я прижимаю палец к листу.

И сразу от моего пальца по листу побежали светлые светящиеся полосочки, закорючки!

— О, сработало!

И не успела я только сказать, как все померкло перед глазами. Я сильнее прижала к себе Лимиуса. И вот уже я сижу на обычной лесной дороге.

— Э-э... Так просто?

Я поднимаюсь, оглядываюсь. Вдалеке видна деревенька.

«Надеюсь, гоблин не обманул, и там действительно живут люди».

Перевожу взгляд на Лимиуса.
— А вот тебя... Одеть бы или завернуть, наверное, надо.

И я стаскиваю с себя одну из юбок, благо их на мне много.

«Ладно хоть корсет не напялила», — с улыбкой думаю я, заворачивая мелкого в юбку.

Одела свой рюкзачок за плечи и пошла по дороге к деревеньке. А мелкий, смотрю, и уснул. Так с Лимиусо на руках, завернутым, как маленький ребенок, я и подошла к деревне. Но входить сразу не вошла. Видно, памятуя о прошлой, когда с Эвеном в рюкзаке вышла к заброшенной деревне. А тут, смотрю, деревня явно жилая. Вот люди ходят, дети бегают. Вхожу в деревню и иду вдоль домов. Домики низенькие, все одноэтажные. А в центре деревеньки родник из-под земли бьет. Вокруг выложен обычными серыми камнями. Кто-то с ведром стоит, воду набирает. Подхожу ближе. Это женщина. В длинном платье, жилете каком-то мохнатом и что-то типа шали или платка накинуто на голову.