Хотели принца? Нате - получите, распишитесь! /книга 1/

17

— Лимиус! Ты опять Малыша гоняешь? Я с укором смотрю на подросшего Лимиуса, гоняющего совершенно не подросшего драконенка.
— Ну ты же уже большой. Посмотри. Мне уже почти до плеча скоро дорастешь, а Малыш маленький. Разве можно его обижать?
— Мяв, — ответил тот.

И мысленно прислал вдогонку: «Он сам».

— Ну когда ж ты мяукать отвыкнешь? Мысленно, конечно, надо общаться, но и говорить тоже надо. Ты же у нас человек! А человек — это звучит гордо! Где твоя гордая осанка? Где твой лукавый взгляд, а? — я глажу Лимиуса по голове.
— Ты же прекрасно говорил, я же помню. Да ладно тебе обниматься-то! — обнимаю сама в ответ. — Пойдем в дом, скоро темно уж будет.
— Эля! Эля! Живительница! — раздается от забора.
— Там Вечеренке плохо! — подбегает ее младшая сестренка ко мне. — Меня за тобой послали.

Девушка в положении, ей скоро рожать. Но сейчас явно еще не срок. Что ж случилось-то?

— Так, Лимиус в дом! А мы бежим.

И мы припустились по дороге к дому Вечерены. Она лежала на кровати с испариной на лбу.

— Оставьте нас, — говорю.

Все выходят.

— Ну, Вечерена, что ж с тобой?
— Живот... Больно очень... — еле шепчет она. — И... я описалась...
— Так... Это воды отошли! Раньше срока, похоже... Ох, задала ж ты мне задачу. Ну да ладно. Чего уж там. Давай, милая, тужься. Сильнее...
— Симина! Воду теплую, полотенца, да живей, — кричу.
— Так рано ж вы говорили? — удивляется та, заглядывая в комнату.
— Ну, всяко бывает. Давай живей, не стой.

Вечерена вскрикнула. Симина сразу убежала, и через минуту уже и корыто с теплой водой, и полотенца были готовы.

— Так, не уходи. Поможешь мне.
— А... Ага...
— Вечерена! Тужься сильнее. Милая, давай, дыши глубоко и тужься. Давай, как я тебя учила. Вот так, вот так, умничка.

Вечерена вскрикивает и перестает тужиться. Слезы текут по щекам.

— Ну, милая, ты чего плачешь-то? — глажу ее по руке. — Схватки закончились? Да?

Она кивает, обливаясь слезами.

— Ничего, моя хорошая, сейчас снова повторится.

И в подтверждение моих слов Вечерена вскрикивает и пытается поднять голову.

— А-аа...
— Давай, милая, давай, дыши и тужься.

Вечерена опять обмякла.

— Не могу... Схватки очень короткие... — плачет она.
— Ничего, они сейчас по продолжительней станут, — успокаиваю.

Вечерена опять вскрикивает и впивается в края постели руками.

— Ну вот, давай, милая...
— А-у-а-а... А-аааа... — кричит она во весь голос.

«Господи, только бы всё хорошо было», — думаю я про себя.

— Давай, милая, давай. Уже головка показалась. Давай.

И я вижу, что у малыша идет обвитие пуповиной...

«О нет! Только б не шейка», — думаю.

—Так стой, прекрати тужиться», — говорю.
—Что...
— Селина ножницы!
— О-о-о-о... — застонала Вечерена.
— Да не переживай, все хорошо. Просто обвитие пуповины вокруг плечика, — успокаиваю ее.

А сама с ужасом думаю: «Какое счастье, что вокруг плечика, а не вокруг шеи, а то бы точно мертвую родила».

— Ну вот, пуповину мы перестригли. Теперь тужься давай, освобождай ее.

Вечерена тужится и кричит и тут же раздается крик новорожденного.

— Ну вот! Умничка! У тебя, кстати, девочка, как я и говорила, — улыбаюсь, протягивая ей малышку.

Вечерена улыбается сквозь слезы. Прижимает малышку к груди.

— Ну все, все. Еще наобнимаешься. Селина, полотенце, воду.

И смотрю, руки у меня светятся немного.

— Э... Селина, забирай малышку. — И прячу руки под полотенцем. — Давай завернем.

Селина кладет мне малышку.

— Закутай Вечерену, — прошу, а сама быстро пеленаю малышку.

— Ну где счастливый отец? — спрашиваю.

Входит отец малышки. Бледный, на трясущихся ногах подходит ко мне, смотрит на дочь, а у самого слезы от радости текут.

— Спасибо, Живительница!

— Да не меня благодари. Вечерену.

— Вечерена! — кидается к ней. — Родная! Спасибо!

— А теперь все выходим. Маме и дочери нужны покой.

— А ночевать тебе, похоже, у нас, — замечает Селина. — Ночь уже давно.

— Ну мне все равно за Вечереной и малышкой надо присмотреть, — отвечаю.

— У меня дочь! — слышится крик во дворе.

Отец сообщает соседям о рождении дочери.

«Ну не посреди же ночи! М-да... Что тут скажешь», — думаю про себя.

Я улыбаюсь. Все ж хорошо, когда людям можешь помочь. А то, что они мою фамилию немного на свой лад переделали и зовут меня не Эля Живова, а Эвелина Живительница, так я не обижаюсь. Главное, что я действительно могу им помочь. Мы уже почти полгода живем в этой деревне. В новый дом, правда, так и не переехали. Ибо Жива ни за что не хочет с нами расставаться, да и нам с Лимиусом с ними как-то веселее. К тому же Арыся мечтает стать, как я, ведьмой и тоже помогать людям. И мне сподручнее ее учить, когда она постоянно рядом. Вот завтра приду домой с утра, и она обижаться будет, что без нее роды принимали. Ну да тут уж времени звать не было.

«Лимиус! — мысленно пытаюсь связаться с ним. — Лимиус, ты меня слышишь»?
«ДАА»! — тут же получаю ответ.
«Ну слава богу! Мальчик мой, я домой нынче не приду», — снова обращаюсь к нему.
«Но мам, но как же»...
«Не переживай, мне надо за Вечереной присмотреть и малышкой. А ты у меня уже взрослый! Ты же не боишься оставаться один? Завтра утром я приду».
«Угу», — последовало обиженное в ответ.
«Все, мой хороший, целую тебя. До утра».
«Угу».

— Как все же хорошо, что мы с тобой на расстоянии можем общаться.
— С кем это? — спрашивает Селина. — Со мной что ли? Так я ж рядом стою?
— Э-э... Это я так. Можно мне с Вечереной в комнате постелить? — говорю, а сама думаю, что когда-нибудь мы с Лимиусом точно «спалимся» с нашим таким общением.

И так все удивляются, как мы с ним друг друга всегда понимаем, хотя он все время только мяукает. Как я людям объяснять буду, ума не приложу. А тем временем принесли лавку и застелили мягким пледом, и подушку вышитую в придачу дали.