Хотели принца? Нате - получите, распишитесь! /книга 2/

***95

— А как ты понял, что они из нашего Малыша живой сосуд сделать пытались? — спрашиваю у деда.
— Просто, когда ты ему в морду вцепилась, из его черных вен что-то черное потекло. Я сразу всё запечатал в артефакт. Правда, всё не влезло. Пришлось увеличивать сосуд. А так как мне камни лучше всего поддаются, я и сделал камень. Прозрачный, горный, и запечатал всё в нем, что вытекло из Малыша.
— Внушительный такой камушек-то, — хмыкаю я разглядывая камень.
— Прозрачный, говоришь? Значит, вот этот черный цвет — это и есть черная сила. Так гоблины, спецом у людей, что ли, силу по крупицам забирали? Чтоб потом в живом сосуде запечатать? На фига, спрашивается? Любое живое со временем становится мертвым. Закон природы.

Дед хмыкнул.

— Ну да. Любой человек, даже самый мощный маг, всё равно со временем умирает ведь. И зверь так же. И это не всегда даже бывает от старости.
— А если очень сильный? Магически сильный!
— Да на любую силу найдется еще большая сила! — восклицаю.
— Это тоже закон природы? — спрашивает дед.
— Вы что, не спите? — раздался голос гоблина.
— Да вот твоих сородичей поджидаем, — усмехаюсь.
— Как? Когда? Зачем? — удивляется тот.
— Ух ты, сколько сразу вопросов. И ответы сразу на все хочешь знать? — усмехаюсь снова.
— А что? — спрашивает гоблин.
— Мы знаем, зачем им Малыш нужен был, — говорю я гоблину.
— Да? И зачем? — гоблин садится между нами.
— Сосуд. Живой сосуд. Для хранения силы, — говорю я и добавляю, — Черной.

Гоблин молчит. Видно, даже не нашелся, что сказать по этому поводу. С минуту, наверное, мы все молчали.

— Но зачем? — задал первым вопрос гоблин.
— Ну не знаю. Может, ты что подскажешь? — смотрю на него.
— Я не знаю... — отвечает он.
— Я вот думаю... — дед заговорил тихо. — Они ведь силу-то разную у людей собирали. Не только черную.
— Ты хочешь сказать, что они и Принцессу тоже как сосуд уперли?! — подскакиваю я.
— Вполне может быть, — отвечает дед.
— Мастадонт! Да что же это такое? Вы всегда, что ли, живые артефакты делали? — задаю вопрос гоблину.
— А почему ты говоришь, другие не могут, как ты, помогать? — спрашивает вдруг дед гоблина. — В чем причина?
— Э-э-э... Х-мм... Ну-у... Я с детства отличался от всех, — выдал он нам.
— Чем? — допытывается дед.
— Да ничем таким! — говорит гоблин. — Как все был. Но я маленький раздавил артефакт, в котором наши взрослые силу держали.
— Надеюсь, светлую, — вставляю я.
— И, может, поэтому я всегда чувствовал, какая сила у людей, — продолжает мохнатый. — И если я видел, что передо мной простая человечка, я всё равно находил способ помочь, если мог помочь. А другие не помогали. И по этому поводу у нас стали... стали... короче, меня выгнали из дома.

Гоблин замолчал. Вздохнул печально.

— Как вот ты меня заслал в деревню, чтоб там ведьма была... — бормочу я.
— А твои родичи помогали только тем, у кого сила большая была, да? — спрашивает дед.

Он кивает.

— А какая разница им, кому ты помогаешь? Это же лично твое решение и лично твое право брать плату или нет, — удивляюсь я. — Да хочешь помогать даром — помогай. Почему нет-то?
— Тут еще кое-что... — говорит гоблин. — Без силы договор-то не подписать. Сила-то всё равно нужна. А иногда в человеке ее крупица всего. И ежели я ее заберу, в человеке совсем не останется!
— Вот тут ты прав, — говорит дед.
— Я и не забирал, потому никогда и старался к таким людям магов направить. А наши забирали.
— Ха! Так вот откуда просто человечки берутся! — восклицаю я. — Мне говорили, что любой с той или иной силой рождается.
— Да, — подтверждает дед. — Наш Мастодонт оставлял ее среди людей. А его родичи отбирали иной раз последнее. Вот причина конфликта.
— Мастодонт, а у вас много артефактов? — спрашиваю.
— Было много.
— Было?
— На один я сел маленький. Другой раздавил уже большой. И на один ты села.
— Что, три — это много? — удивляюсь я.
— Три — это их нет больше, — отвечает гоблин. — А всего их было во! — и он растопыривает лапу.
— Пять? — удивляюсь.
— Ага, — кивает.
— А ты считать умеешь? — спрашиваю.
— Чего? — гоблин моргает.
— Считать. Ты мне лапу растопырил вместо того, чтобы посчитать, сколько осталось целых.
— А это как?
— Ладно. Вот закончится всё это, займусь с тобой математикой, — говорю.
— Чем? — удивляются гоблин и дед вместе с ним.
— Счет он и есть счет, — говорит дед.
— У вас это счет, у нас математика называется. Какая разница, как, главное научить. Чтоб мог сосчитать.
— Ой, утро уже. Деда, а почему у вас тут так резко меняется день и ночь? — задаю вопрос, который всегда вертелся на языке, да как-то всё не было подходящего времени поинтересоваться.
— А как надо? — удивляется дед. — Постепенно что ли?
— Ты не поверишь! Но у нас, где я родилась и выросла, меняется постепенно. Утро начинается рано и постепенно всё светлее становится и светлее. После утра наступает день. Становится очень светло. Потом ближе к ночи становится темнее. Наступает вечер, а уже за вечером и ночь приходит,— говорю я.
— От куда приходит? — гоблин моргает.
— От куда у вас приходит ночь? Вот и у нас оттуда же приходит, — отвечаю я.
— Может, тут и правда земля плоская, — бормочу себе под нос.
— А у вас какая? — спрашивает гоблин.
— У нас круглая, — отвечаю. — А тут по тому, как день и ночь меняются, действительно похожа на плоскую.
— Кто похож на плоскую? — спрашивает Светка.
— Земля, — отвечаю я.
— Да я тоже к такому выводу склоняюсь по их смене дня и ночи, — кивает подруга.
— Но это же невозможно! — удивляюсь я.
— Да тут много чего невозможно, но есть, — выдала Светка.
— Что есть? — Малыш тут как тут.
— Есть еще пока ничего нет, — Светка гладит его по морде.
— Но сейчас будет, — слышится голос мамы.