Хотим сожрать мир

Часть 2. Война

Совет

— А ты мне не указ! — выкрикнул Тощий Дрон. — У нас каждый сам за себя.

— Это ты верно сказал, — ровно заметил Вепрь, — и продолжил с нарастающим напором.

— Только память у тебя застило. Так я её тебе освежу немного. Забыл, как в прошлом году по весне в вымоину с ледяной водой провалился. Как тащили тебя мужики все вместе, рискуя уйти с тобой под лёд, детей сиротами оставить. Забыл, как отрывали они от своих ребятишек последний кусок, чтобы твоих накормить, пока у тебя нога заживет. Забыл?! — закончил он на крике.

Дрон молчал. И Вепрь молчал. Потом сказал решительно:

— Нельзя трогать муравьиный город. Беды не оберешься. Это вам не танки, не самоходки. Они что? Они, вон, ржавеют с Конца времен, а муравьи живы. Их сила пострашнее будет. За себя не боитесь, детей пожалейте, ведь сожрут.

Бабы загомонили, заволновались. И тут шаман подал голос:

— Ты, конечно, Вепрь, солидный мужик, во много разбираешься, но в книгах написано (шаман выделил «книги»), что раньше с ними запросто справлялись. И муравьи своё место знали. Правда, средства имелись надежные — инс..инспе… инсекти… Короче, отрава разная. Но были и другие способы, например, перекопать место, где скопление муравьёв, они и уйдут.

— Перекопать, конечно, можно, только куда они уйдут? До границы леса, а там чужая территория, другие мураши живут, и не грибники, как «наши», а «пастухи». Они тлю пасут, из неё сок пьют…

— Прямо как огородники, — встряла Иванка.

— Точно, как они, — подтвердил Вепрь. — Они чужаков на свою территорию нипочем не пустят. Какой резон «грибникам» туда переть? Неизвестно, чья возьмёт. А здесь они в силе и в праве.

— Что ты про чужие, муравьиные, права толкуешь, и как это муравьи сильнее человека могут быть, — не выдержал Вигирь.

— Могут — могут. Молод ты, не видал костей человечьих дочиста мурашами объеденных.

— Да что ты всё авторитетом давишь, хочешь главным быть, а никто тебя не выбирал, — звенящим тенором взвился шаман. — Все знают, что ты меня к молодухе своей ревнуешь, вот и тре… тре… тируешь, слова сказать не даёшь.

Стало так тихо, что, если б комары водились, было б слышно, как они летают. Вепрь побелел скулами, сжал кулаки, но промолчал. Круто развернулся и пошел прочь. Народ также молча разошелся по домам. У Высокого дуба один Вигирь остался. Посидел еще немного, потом решительно двинулся к своей избе:

— Это мы еще посмотрим, кто сильнее.

Спустя некоторое время он через огород, мимо бани, таясь и оглядываясь, скользнул в лес.

Любовник

Хоть и надела Любушка рукавицы, а все ж крапива цапала за голые руки, там, где варежка не прикрывала. Она останавливалась и облизывала место ожога.

— Ручка у тебя, конечно, вкусная, но лучше листик приложить, — неожиданно произнес кто-то над самым ухом.

Любаша вздрогнула и обернулась. Рядом, сладко улыбаясь, стоял шаман.

— Напугал ты меня. Впрямь колдун, словно из-под земли вырос. Какой листик?

— А вот этот. Дай - ка, я сам.

И не дожидаясь разрешения, ухватил девицу за руку и припал к ней липкими губами.

— Эй, ты чего?! — отдернула руку Люба.

— Надо смочить прежде, крепче прилипнет, — нашёлся Вигирь. И снова, взяв руку, приклеил листочек на место поцелуя.

— Вкусная ты. Муж, поди, с ног до головы облизывает, — сладко прошептал шаман.

Женщина покраснела.

— Тебе какое дело? Чего пристал?

— А не боишься, приворожу тебя через листочек?

Люба испуганно сбросила листок и руку о кофту вытерла.

— У, лешак, точно колдун. Иди отсюда, а то мужу скажу, — пригрозила она.

— Я же пошутил, — ответил Вигирь и поспешил прочь.

Но не отступил.

Любаша была младше мужа на целых двадцать лет. И хоть прожили они вместе уже три года, всё ещё смущалась перед Вепрем, мужчиной серьезным, малоразговорчивым, главное, взрослым. Когда пришел он сватать Любу, родители растерялись, но согласились, кто ж такому откажет. Девушка сама знала, с Вепрем с голоду не помрёшь, и не обидит никто. О решении своём не жалела. Но с той поры, как шаман стал подстерегать её в разных безлюдных местах, потеряла покой. Мужу не сказала об ухаживаниях Вигиря, оправдывая себя тем, что Вепрь и так его не жалует, а тут со злости и убить может. Но правда была в другом.

Никто из мужиков, не только с ней, ни с кем из баб в поселении, так не разговаривал. Шаман смущал её ласковыми речами, на которые был не то что скуп, а неумел её муж. При том, напрямую, никаких «опасных» предложений соблазнитель не делал.

— А ведаешь ли ты, что имя твоё значит? Любовь!

— Имя как имя.

— Нет, имя твое - главное среди других. Любовь — не просто имя, а чувство необыкновенное. Раньше люди об этом знали, стихи про него сочиняли, песни.