Хождение за три царства

1.3

К месту стоянки мы возвращались в молчании. Анька все еще переживала невозможность увековечить на снимках недавнее сражение, Иван внимательно поглядывал по сторонам и держал меч наготове, а я с трудом отходила от шока. Колени подгибались, а тело охватывала противная слабость. Перед глазами вновь вставал безголовый псеглавец, и меня начинало тошнить.

Лошади встретили нас беспокойным ржанием. Бегая по лесу, я совсем про них забыла, и сейчас мне стало стыдно. Бедные лошадки! Они наверняка почувствовали опасность, но деваться им было некуда, они ведь привязаны. А если бы монстры сначала добрались до них? Я погладила атласную шею Кадушки, обняла ее, прижалась к теплому круглому боку и закрыла глаза. Лошадь с пониманием вздохнула, коснувшись моей руки мягким храпом. Моя хорошая, все-то ты понимаешь… Слабость понемногу начала отступать, сменяясь состоянием легкой приятной усталости.

- Это что, весь обед? – сварливо спросила за моей спиной Анька.

- Весь.

- Ты одна все слопала?!

- Да.

- Охренела?!!

- Нет.

Подруга с шумом втянула воздух, снова заставив лошадей нервничать. Я с некоторым усилием разлепила глаза и нехотя обернулась. Анька, держа перед собой котелок с остатками каши, прожигала меня возмущенным взглядом. Впрочем, никаких покаянных чувств во мне не проснулось. В конце концов, они должны быть сыты своей любовью, не так ли? Я скорее испытывала легкое отстраненное любопытство. Это напоминало лотерею – оденет ли она мне котелок на голову или обойдется словесным порицанием? Анька, похоже, сама не знала, как поступить, и пауза затянулась.

В этот критический момент на дороге появился всадник.

Топтыга сразу заслонил нас собой, а мы, оставив личные разногласия в стороне, приготовились действовать по ситуации – либо бежать, либо отбиваться подручными средствами. Анька перехватила котелок поудобней. При виде нашей живописной группы всадник придержал лошадь, сорвал шапку и замахал ею над головой.

- Эге-гей! Путники! Дозвольте, что ли, подъехать, не убивайте сразу!

- Савка! – радостно воскликнул Иван, отбрасывая меч. – Злыдень! Ты здесь откуда?

- Да вот скучно стало в хоромах-то одному, решил вас догнать! – довольный по уши рыжий подъехал к нам и картинно спешился. – Здорово, девки!

- Привет, Злыдень! – улыбнулась Анька. Я вежливо кивнула.

Топтыга, не находя слов для того, чтобы выразить обуревавшие его чувства, стиснул приятеля в медвежьих объятьях. Глядя на то, как они звучно хлопают друг друга по спинам, можно было подумать, что эти люди не виделись несколько лет. Такая привязанность вызывала сентиментальную слезу. Мы с Анькой прониклись и стояли рядом, переглядываясь украдкой.

- Ну, здорово! – Топтыга наконец оторвался от рыжего. – Куда тебя навьи понесли, ты поранен был сильно!

- А! – Савва небрежно отмахнулся. – Пустое! Палагна Тимофеевна зашептала… А я как узнал, что вы в путь собрались да без меня, не стерпел. Дай, думаю, догоню, набьюсь в провожатые. Аня, Марина, возьмете?

- Возьмем, отчего бы не взять? – поиграла бровями подруга. – И давно ты за нами гонишься?

- Да третий день! В Белограде тоска смертная. Вавила, козий сын, в царском тереме свои порядки наводит, бояре ему поддакивают, а царь наш, батюшка, за древностью лет совсем ума лишился. Затребовал вдруг, чтобы ему девки и бабы молодые по ночам постель согревали, по три штуки за раз! Каково? Не-е, при таком раскладе мне, молодцу, там делать нечего, уж лучше я с вами матушку-царицу искать стану!

- А, ну да! – кивнула Анька. – Конечно, лучше… Каши хочешь?

Савва провел пятерней по волосам, с удовольствием глядя на котелок.

- Не откажусь!

Пока он выскребал из чугунка остатки нашего обеда и попутно делился дорожными впечатлениями, подруга внимательно осматривала покусанное Иваново плечо. К счастью никаких увечий, кроме пары синяков, там не обнаружилось. То ли кольчуга оказалась достаточно крепкой, то ли челюсти у псеглавцев слабыми, но прогрызть стальное плетение им не удалось.

Я между тем размышляла, стоит ли посвящать Савву в истинную цель нашей поездки? Ибо по официальной версии, распространенной Палагной, царевич Иван отправился на поиски своей матери, унесенной огненным змеем царицы Маланьи – «дабы сыновний долг исполнить и царю-батюшке на старости лет утешение принести». По протоколу царевича сопровождали два отрока, то бишь мы с Анькой, но если меня с некоторой натяжкой еще можно было принять за мальчишку-подростка (особенно в свободной одежде), то подруга в указанный образ категорически не вписывалась. Где вы видели отрока с бюстом четвертого размера? Когда мы нарядились в соответствующие новому положению штаны и рубашки, сей вопиющий факт не остался не замечен Палагной, поэтому наш отъезд прошел в обстановке сугубой секретности еще до первых петухов…

Ничего не надумав, я решила до поры помалкивать.

Савва доел кашу, мы собрались и дальше отправились вчетвером. Если поторопиться, мы могли к вечеру добраться до весленьского городка Кривца. На моей карте такого населенного пункта не было, но рыжий уверял, что он существует, просто находится в стороне от дороги, поэтому не каждый путник о нем знает. Сам Злыдень в свое время изъездил вдоль и поперек Мерянское царство, а также все северные земли от устья реки Яровки до Полуночного моря и владений асков – так, по крайней мере, он утверждал, в доказательство тут же пересказав кучу занимательных историй о своих путешествиях.

Ехать сразу стало веселее. Анька была права – Савва оказался жутким болтуном. Слова лились из него нескончаемым потоком, конца и края которому не было видно. Через полчаса это словесное изобилие вогнало меня в состояние легкого гипнотического транса: я раскачивалась в седле, точно китайский болванчик, приходя в себя только от какого-нибудь сильного толчка, и при этом едва сдерживалась, чтобы не ляпнуть: «Достаточно, Савва! Садись, два». Мне никак не удавалось понять, как Анька умудряется с интересом слушать всю эту галиматью и даже смеется и поддакивает в нужных местах. Только один раз я навострила уши: когда рыжий в лицах расписывал, как он вместе с приятелями-асками ходил на охоту в глубь северного Темнолесья, и, дойдя до самой Змеиной Горки, самолично зарубил «во-о-от такую змеюку трехголовую, длиною от сих деревьев и до сих», а потом уничтожил несколько змеиных кладок.