Хождение за три царства

2.3

Говорила мне мама – не разговаривай с незнакомыми людьми и уж, тем более, никуда с ними не ходи. Так нет же, не пошла мне впрок родительская наука, потому теперь и страдаю. Голова, правда, уже почти не болела, но это была единственная хорошая новость на общем негативном фоне.

Конечно, я сама во всем виновата. С какой стати меня потянуло в эти Кнутовищи, будь они трижды неладны? Что я в них забыла? Куда логичнее было бы выбраться на большую дорогу и вернуться в Белоград, там уж Палагна подсказала бы, что делать дальше. Так нет же, поперлась неизвестно куда, неизвестно с кем, как маленькая девочка, которой показали большую вкусную конфету! И вот результат – заперта в каком-то сарае, на голове шишка, а в животе волки воют от голода. Судя по всему, меня взяли в плен и теперь собираются продать в рабство. Если вдуматься, не такая уж плохая перспектива – с моим высшим педагогическим образование я могла бы стать кем-то вроде домашнего учителя или гувернантки… Могла бы, но не хочу.

Сарай, в котором меня заперли, был сколочен из неплотно пригнанных досок. Крыша очень низкая, выпрямиться во весь рост не получалось, но сквозь щели в стенах проникало достаточно света, чтобы без помех осмотреться. Впрочем, смотреть здесь было не на что. Большую часть сарая занимала поленница в несколько рядов, рядом – кучей навалены сухие ветки. На них в настоящий момент я и сидела, одним глазом выглядывая во двор. Мой похититель, Гашка, деловито шастал туда-сюда, выполняя не слишком понятные мне действия. Иногда к нему кто-то подходил, о чем-то его спрашивал, он что-то отвечал, после чего все делали руками какие-то странные пассы. У забора без всякой привязи лежал огромный пес, похожий на волка. На посетителей он никак не реагировал, но стоило мне зашевелиться, сразу насторожился.

Что теперь делать, я себе представляла очень смутно. Пока я лежала в отключке, с меня сняли пояс и сапоги, лишив единственного оружия – наконечника стрелы. Я, конечно, могла бы попробовать отбиться поленом, но при таком охраннике за дверью побег заранее обречен на провал. Других идей, как выпутаться из неприятного положения, в голову не приходило. Я с сожалением признала, что мой чистый разум в последнее время стал давать регулярные сбои, а это был тревожный признак. К тому же удары по голове вряд ли способствуют ясности мышления… правда, Ньютон в такой же ситуации открыл закон всемирного тяготения. Видимо, у него голова была устроена по-другому. Меня же никогда раньше не били, да еще вот так безо всякой причины, и, думая об этом, я испытывала страшную обиду на весь мир, прямо до слез!

Низкая дверца сарая приоткрылась, внутрь заглянула женщина, поставив на пол деревянную миску, прикрытую ломтем черного хлеба. Вот и обед пожаловал! Наконец-то додумались… В миске плескалось подозрительного вида варево, какая-то ботва и темные волоконца. Не царская кухня, но пахло вполне съедобно. Мысль объявить голодовку и гордо выплеснуть угощение в лицо тюремщикам как пришла, так и ушла. Пустому желудку чужды благородные порывы, с сожалением констатировала я, слова «свобода» и «гуманное отношение к человеку» для него пустой звук. А мы – его жалкие рабы, да. Что там воля, стойкость и мужество перед лицом голодного обморока! Вздохнув, я подчистила миску хлебной коркой, отправила ту в рот и заколотила в дверь, нагло требуя добавки.

- Чего орешь? – Дверь снова приоткрылась. Голова женщины, замотанная платком до самых глаз, слегка подергивалась, лицо было бледным и унылым.

- Я не наелась.

- Чего-о? – Длинная физиономия тюремщицы вытянулась еще больше.

«Того-о!» - чуть было не ответила я, но вместо этого подбоченилась и высокомерно произнесла, четко выговаривая каждое слово:

- Если вы удерживаете меня здесь против моей воли, что является прямым нарушением закона и насилием над свободной личностью, то будьте любезны хотя бы кормить прилично! Этими помоями даже кошка сыта не будет, а потому я требую, слышите, требую, чтобы мне немедленно дали нормальной, питательной и легко усвояемой пищи!

- Я тебе щас дам! – взвизгнула баба, не понявшая некоторых слов, но верно уловившая суть. – Похлебка ей моя не нравиться! Вишь, какая боярыня! И не ори! Разоралась тут… Шиш тебе! А будешь орать, я тебе рот заткну!

- Если вы дотронетесь до меня хоть пальцем, я отгрызу вам руку! – вкрадчиво, не повышая голоса, ответила я. – А если не будете кормить, то я сначала разнесу ваш сарай в щепки, потом сожру вашу собачку, а следом вас и вашего подельника Гашку. Я понятно объяссссняю?

- Чур меня! – Дверца со стуком захлопнулась, а для верности ее еще и приперли снаружи бревном. Правда, через несколько минут бревно откатили, и дрожащая женская рука сунула мне литровый жбан и половину калача. Не удержавшись, я щелкнула зубами у самого рукава, и женщина с визгом выдернула конечность, попутно прищемив ее дверью. Так тебе и надо, жмотина!

В жбане оказался компот из сухофруктов. «Какая прелесть!» – умилилась я, вылавливая сморщенный яблочный огрызок. Как это напоминает нашу школьную столовую! А вот калач несвежий, непорядок. И вообще сервис у них не на уровне, никаких удобств. Ну почему меня занесло именно сюда, в это недоразвитое общество общинно-родового строя с его примитивной культурой человеческих отношений? Хорошо, что еда оказывает благотворное действие, мне даже стало легче думать. Поразмыслив немного, я решила, что слишком рано отбросила мысль о побеге. Вот дождусь ночи и попробую расковырять доски. Здесь большие щели, надо только немного их расширить. Что касается собаки, то она, наверное, не страшнее псеглавца…

Однако привести план в исполнение мне не дали.

До вечера было еще далеко, когда во дворе послышался шум, голоса, гнусаво загудел какой-то музыкальный инструмент, зазвенели бубенчики. Дверца сарая приглашающее растворилась, и меня, так и не успевшую осмыслить происходящее, с поленом наперевес вынесло наружу. Одну бородатую рожу я сумела достать, потом меня скрутили, повалили на землю и отняли оружие. Чья-то рука больно дернула за волосы, кто-то заметил: