Хождение за три царства

6.3

Площадку для поединка устроили тут же, не отходя далеко. Высокую траву посекли мечами, землю утоптали, притащили откуда-то каменный столб со следами скульптурной обработки и поставили на краю лужайки. Столб напоминал Новгородского идола и, по всей видимости, изображал Перкуна, в честь которого и устраивалась битва с последующим жертвоприношением.

Поединщики договорились драться голыми руками, пешими и без всякой защиты, ибо, по словам князя, у заезжего богатыря «конь выше и сильнее, кольчуга крепче, копье длиннее и меч острее». Поскольку это была сущая правда, Властимир добровольно отказался от всех преимуществ: снял кольчугу, подкольчужницу, рубаху и сапоги, оставшись в одних штанах. Вещи он пристроил на седле, а сверху посадил меня, предупредив напоследок:

- На землю чтоб ни ногой!

Я фыркнула ему в спину. Он, что, считает меня совсем сумасшедшей? С его так сказать коня без лестницы не спустишься, прыгать же – верный способ остаться без ног. К тому же я не горю желанием общаться с ратарями. Да и видно отсюда гораздо лучше…

Противники сошлись в центре лужайки. Князь, не желая уступать богатырю, тоже скинул одежку до пояса, но остался в сапогах. Княжеские соратники разместились по краю площадки, подбадривая своего бойца визгливыми криками.

Я разглядывала обоих поединщиков, отмечая про себя, что степняк выглядит гораздо внушительней, чем казалось вначале. Ростом он намного уступал Властимиру, зато был очень широк в плечах. Торс, крепкий, массивный, точно выточенный из камня, слегка наклонялся вперед, точно придавленный собственной мощью. Но Влес был вне сравнений! Глядя на него, я только вздыхала. До чего же он все-таки ладный… Как сказал поэт: «И весь твой облик слажен из одного куска». Это точно про него! В качестве произведения великого художника-природы им можно было любоваться до бесконечности. И двигался он, как змей. Хищный, гибкий, опасный… Я снова вздохнула. Будь Влес скульптурой – никаких проблем, но он, к сожалению, человек. И характер у него… зигзагами.

Словно почувствовав мой взгляд, богатырь на секунду обернулся и неожиданно подмигнул. Я непроизвольно улыбнулась в ответ, покраснела и тут же разозлилась. Что еще за ужимки? Что, соринка в глаз попала? Деритесь, не отвлекайтесь, Властимир Ерусланович!

Но то, что происходило на лужайке, сражением можно было назвать лишь с большой натяжкой. Князь, воспользовавшись тем, что противник на секунду отвлекся, резко выбросил вперед кулак, целя в солнечное сплетение, а когда Властимир без особого труда отвел удар в сторону, добавил ногой. Богатырь перехватил сапог, метящий ему в пах, и сделал какое-то неуловимое движение – не удар, а скорей отмашку. Князь грохнулся на землю, задрав ноги, но тут же вскочил, на ходу выхватил из сапога узкий длинный нож и без замаха воткнул его в богатырский бок. Властимир успел отшатнуться, и лезвие прошло вскользь по подставленному локтю.

Ратари завопили. Я – тоже. Ощущение было такое, словно это меня только что подло полоснули по живому, я даже схватилась за руку и скрипнула зубами.

Тут уж Влес не стал сдерживаться, его кулак без всяких церемоний впечатался противнику в физиономию, едва не вдавив ее внутрь черепа. Князь хрюкнул и улетел в ковыль. Двое соратников рванули следом и через некоторое время вынесли вождя под руки в весьма плачевном состоянии. Ратарского предводителя мотало, как утлый челн в бурю, а скошенная на бок челюсть распухала на глазах. Но, оказавшись на поле битвы, он оттолкнул заботливых товарищей и, покачавшись из стороны в сторону, сумел-таки утвердиться на широко расставленных ногах. Крики зрителей стихли.

Властимир ждал молча, опустив руки и не обращая внимания на текущую по локтю кровь. Князь сплюнул выбитые зубы, пальцами проверил сохранность остальных, после чего широко размахнулся, да так и рухнул, не завершив удара.

Ратари снова закричали, но как-то неуверенно, а я, непонятным образом очутившись на земле, бросилась к богатырю, на ходу перерывая короб в поисках перевязочного материала. При виде меня Влес скорчился, будто его опять ткнули ножом. Да что там! По-моему, он и на нож так не реагировал.

- Очень больно? – пролепетала я, глядя на глубокий порез. – Потерпи, я сейчас…

- Тебе что сказано?! Иди к Кологриве и стой рядом!

- Да, да, уже иду, - я, наконец, нашла чистую тряпицу и протянула раненому. – Только ты завяжи, чтобы я видела. Помочь?..

- Пошла отсюда!

Пропустив любезное пожелание мимо ушей, я цапнула богатырское запястье и вытряхнула из баклажки последние капли живой воды. От пореза потянулся дымок, и края сошлись, оставляя тонкую розоватую полоску свежего шрама. Смахнув с Властимировой руки кровь, я быстренько отбежала к коню, пока меня не вернули туда пинком – судя по выражению богатырского лица, Влес именно это и собирался сделать.

Поверженного князя тем временем тоже пытались привести в чувства, поливая водой из кожаного бурдюка. Наконец тот зашевелился, уперся руками в землю и глухо замычал. Властимир встал перед ним, как лист перед травой.

- Что, князь, моя взяла? Я тебя честно побил. Признаешь себя побежденным?

Мне показалось, что ратарь сейчас откажется, но он, с трудом поднявшись на ноги и глядя богатырю прямо в лицо, внятно произнес:

- Признаю. Твоя взяла. И девка твоя…

Угу, как же.

- … и жизни наши бери! – продолжал между тем князь, с хрустом вправив челюсть. – Никто не скажет, что Бус Желтый Яр слову своему не хозяин! Такому богатырю бой проиграть – не срам, а почет. Равного тебе нет в целом мире. Родился ты в огне при звуках грома небесного, в латы крепкие запеленатый, со златым шеломом на главе. От рожденья твоего потряслась земля, потряслось и царство подземное, море синее всколыхнулось, рыбы по морю разметались. Ярым туром скачешь ты по крутым горам, волком рыщешь в лесах дремучих, ясным соколом летишь в поднебесье, быстрой щукой по морю гуляешь…

Такого словесного извержения я не слышала с тех пор, как двоечник Вольский пытался пересдать мне контрольную по искусству западного Ренессанса. Что школьник-прогульщик, что степняк-разбойник – особой разницы в их речах не наблюдалось, даже выражения были похожи. Властимиру, как видно, тоже не улыбалось весь день слушать этот пафосный монолог: он кивнул – благодарствую, мол, на добром слове, и выразительно глянул на солнце.