Хождение за три царства

Глава 8

Если путь ведет к цели, то безразлично, какова его длина.

Е. И. Марциновский

Для меня так и осталось загадкой, как рыжий мог их различать, ибо даже на мой тренированный взгляд гмуры казались сделанными под копирку. Единственным, кто чуть-чуть выделялся из общей гмурской массы, был Седьмак – выглядел он моложе, двигался шустрее и ростом был ниже остальных. Хотя возможно, Савва просто тыкал пальцем наугад и называл первое пришедшее в голову имя… или вообще прозвища «Первак», «Вторак» и прочие были придуманы им для собственного удобства.

И не понятно, почему он считал гмуров родственниками лягушек? По мне, они больше напоминали птиц, особенно когда вот так забавно дергали круглыми головами и открывали клювики… пардон, ротики. Отсвечивающие желтым глазищи и острые крючковатые носы довершали сходство с совятами, выглядывающих из дупла. Гмуры бород не носили, зато волосы, прямые и жесткие, ниспадали почти до самой земли, заплетенные в три толстых косы цвета охры. При взгляде на них я даже ощутила что-то вроде чувства неполноценности и машинально потрогала свой растрепанный хвостик… а в остальном, человечки мне понравились, о чем я сообщила широкой приветливой улыбкой.

Удивительно, но хозяева даже не обратили внимания на учиненный Саввой разгром. Когда прошла первая минута удивления, они с громким лопотанием окружили нас, словно стая чаек – дохлую рыбину. Я пыталась взглядом выспросить у рыжего, что происходит, но он сам казался порядком удивленным, чего и не скрывал.

В конце концов коротышки смолкли, обменялись неясными жестами и быстро поковыляли прочь от реки, взяв нас с Саввой в плотное кольцо. Каждый из них держал в руках палку с коротким двузубым наконечником, которыми они то и дело осторожно подталкивали нас вперед. Один семенил впереди и что-то тревожно насвистывал остальным, то и дело поглядывая на небо.

- Да пес вас раздери, куда бежим-то?! – не выдержал рыжий и сделал попытку остановиться, немедленно заработав новый тычок «вилами». – А, жабьи дети, хмыри болотные!

- Не ругайся… - буркнула я, озираясь по сторонам. Волнение гмуров потихоньку передавалось и мне. – Ты ничего не слышишь?

- Да чего тут слышать-то? – никак не успокаивался Злыдень, неохотно переставляя ноги. – Эти хмыри топают, как табун в степи.

Зря он так! Если на то пошло, мы с ним издавали куда больше шума, спотыкаясь буквально на каждом шагу, а шустрые горцы хоть и напоминали приземистые дубовые чурки с широкими и плоскими лягушачьими лапками, но под этими лапками ни один камушек не шелохнулся.

Продравшись сквозь густые кусты, мы выскочили к неровному, но достаточно пологому склону и стали подниматься наверх. Гмуры нервничали все сильнее – открытое пространство их явно пугало, и они хотели как можно скорее оставить его позади. От тревожного пересвиста у меня уже звенело в ушах. Дыхание сбилось почти сразу, а ноги, которым и без того сегодня досталось, подкашивались все чаще и чаще. Сзади меня подпихивали четыре гмурские руки, еще две тянули вперед, заставляя болезненно морщиться – заскорузлые мозолистые ладони горных обитателей были жесткими, словно булыжники. Савка, проникнувшись, наконец, общей тревогой, бодро скакал с камня на камень, периодически оглядывался и пенял мне за медлительность.

Мы были уже на середине склона, когда ветер с силой подул в лицо, заставив пригнуться к самой земле. Теперь мы двигались не прямо вверх, а наискось, чтобы противостоять сбивающим с ног воздушным потокам. Гмуры смолкли, их движения стали еще осторожней, а нас с Саввой они заставили встать чуть ли не на четвереньки. Я придавила палец камнем и, вскрикнув, чуть не захлебнулась от встречного порыва ветра.

Склон мы миновали, но дальше путь перегородили огромные обломки пород с острыми краями, резавшими руки, как стекло. К моему великому облегчению, карабкаться на них не пришлось: угрюмо-сосредоточенные коротышки, что-то прочирикав в полголоса, свернули в сторону, под прикрытие невысокого гранитного кряжа. Ветер вроде бы стих, зато ощутимо похолодало. Теперь изо рта при каждом выдохе вырывалось облачко пара.

- Пригнись! – Прыгнув вперед, рыжий вдавил меня в трещину так, что в боку что-то екнуло. Гмуры съежились, став похожими на россыпь серо-желтых камней, а чуть позади злобно прогрохотал обвал, подняв тучи пыли и каменного крошева.

- Что происходит? – просипела я, сдавленно кашляя.

В ответ с небес раздался яростный птичий клекот, а следом – пронзительный, все усиливающийся вой. Гора, к которой мы прижимались, дрогнула и глубоко вздохнула, точно была живым существом. Мелкие обломки текли с нее уже непрерывным потоком, ветер подхватывал их, словно пушинки, полными горстями осыпая склон, с которого мы только что убрались. Гмуры повскакивали с земли, Савва выдернул меня из щели, и мы снова побежали, теперь ни мало не скрываясь и желая лишь одного – оказаться как можно дальше от места обвала. Гряда вдруг раскрылась воронкообразным ущельем, на дне которого бурлил и пенился узкий мутно-красный поток. Пробежав вдоль его русла, мы вскарабкались на противоположный склон и остановились.

Глянув назад, я почувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Часть склона ниже того места, где мы стояли, покрылась сетью серповидных трещин и с оглушительным грохотом понеслась вниз, сметая растущие на пути деревья, как спички. Открывшийся на ее месте провал щетинился выломанными зубцами, на дне его что-то ворочалось и гулко вздыхало, вздымая клубы густой темно-красной пыли.

Птичий крик настиг нас, ввинтившись в барабанные перепонки, подобно сверлу. Черная тень скользнула по ясному небу, точно низко летящий «Боинг», и я вдруг снова почувствовала себя маленьким земноводным, на которого цапля-хищница нацелила острый клюв. Только сейчас не я уменьшилась в размерах, а птица вымахала величиной с тот же «Боинг»…

В следующее секунду меня повалили на землю и прижали сверху, а гора содрогнулась, захваченная в воронку слепящего черно-красного смерча.