Хождение за три царства

8.4

- Аннушка, чего ж ты подружку в терем не ведешь? – Приветливый голос за спиной заставил вздрогнуть нас обеих.

М-да, такое лицо, как в тот момент было у Аньки, обычно делает наш школьный психолог Александр Александрович Довлатов, когда ему предстоит ежегодная профконсультация всего педагогического состава, за которую, к слову сказать, отдельно не доплачивают.

От крыльца по белой дорожке на нас с угрожающе приветливыми улыбками двигалась целая делегация. Впереди, подметая песок длинными рукавами парчовой негнущейся робы, плыла дородная женщина, объемами и статью до такой степени напоминающая подругу, что в темноте их запросто можно было перепутать. Впрочем, при взгляде на лицо подходящей впечатление это сразу пропадало: во-первых, женщина была намного старше, а во-вторых, Анька редко пользуется косметикой, а царица не просто пользовалась, а прямо-таки злоупотребляла. Но сразу стало понятно, в кого из родителей уродился Топтыга: если ему так же заштукатурить физиономию от лба до шеи, намалевать два клубничных пятна на щеках, а брови подвести углем, чтобы напоминали ручки от кастрюли – будет вылитая маменька.

За родительницей дружно семенили тройняшки (две светленькие и одна темненькая), подпихивая друг друга и тоненько хихикая. Замыкал шествие царевич, принаряженный как в памятный день суда над Остромиром и единственный из всех старающийся сохранять серьезность. Мне он даже не кивнул, как будто мы были не знакомы. Хам!

Царица остановилась, когда до нас оставалось не больше двух шагов, и сцепила руки перед собой, держа в оных шелковый платочек. На меня вроде и не смотрела, полностью сосредоточив внимание на Аньке.

- Не дело это – гостей на пороге держать.

- Не беспокойтесь, все в порядке. Мы уже уходим! - Знаю, что неприлично вмешиваться в чужой разговор, но и молчать не хочется, особенно когда тебя так демонстративно игнорируют.

Царица свысока покосилась в мою сторону, но по-прежнему предпочла обращаться к подруге.

- Неужели и вправду уйти надумала, Аннушка? Хоть бы словечком обмолвилась… От меня ты обиды никакой не видела, отказу ни в чем не знала, привечала я тебя как родную дочь. Что ж ты уходишь, как тать ночной? И с Ванюшей не попрощалась…

От такого мягкого, чуть укоризненного тона Анька, кажется, слегка покраснела. В последний раз она смутилась до такой степени только на выпускном экзамене по истории после того, как на глазах у комиссии из-под ее юбки вывалилась кипа шпаргалок. С тех пор вогнать Аньку в краску было практически невозможно, она решительно постановила всегда и во всем чувствовать себя правой, но царица об этом не знала и продолжала мягко давить на подружкину совесть. Как результат – через минуту Анька вернула себе естественный цвет лица, а через две снова покраснела, но уже от злости.

- Спасибо! – громогласно прервала она задушевную речь несостоявшейся свекрови. – Спасибо, Маланья Киршевна! За хлеб, за соль, за приправы, угу. За внимание особенно! В общем, благодарствую. Будьте здоровы, живите богато. А насчет Вани… Помнится, он и нам кое-что обещал! Маринка – свидетель.

Я кивнула.

- Что, Иван? – Горящий Анькин взгляд переместился на царевича. – Память на хрен отшибло?

- Не сквернословь! – резко одернула ее Маланья. – Что там мой сынок наобещал, мне не ведомо, но и девице этой стриженной у меня веры нет!

Ну вот, опять  меня встречают по прическе…

- Маланья Киршевна, - вежливо, но твердо начала я, пока Анька подбирала подходящие слова и их цензурный эквивалент. – Верить мне или нет – это ваше дело, но Иван знает, что он давал нам слово помочь с поисками нашей подруги Зинаиды, которая сейчас находится в Темном царстве. Вам может быть все равно, но самому царевичу вряд ли понравится, если его станут считать трусом и клятвопреступником.

При этих словах Топтыга отвел взгляд от Аньки, стиснул зубы и залился свекольным румянцем.

- Во-во! – безжалостно подтвердила подружка. – Пусть вспомнит, какие клятвы давал и не просто так, а перед иконами. Божился, крестился. Что, Вань, смотришь? Решил похерить обещание?

- Нет!

- Правильно. Мужское слово – тверже кирпича. Так что снимай с себя эти пижонские цацки и пошли. Сейчас Злыдень ворота откроет…

- Ванюша… - Царица произнесла это негромко, даже не повернув головы, но бедный Топтыга сразу оказался задвинут на второй план. Мы снова вернулись к тому, с чего начали.

Маланья небрежно махнула платочком, и ворота, раздвинувшиеся уже на целую ладонь, с хрустом и треском захлопнулись, обломав зубцы у пары гмурских «вил».

- О том чтобы из терема моего уйти, ты, девица, забудь! Не будет этого! Нет отсюда ходу никому. Я подруженьку к тебе пустила, думала, вдвоем вам веселей будет. И теперь хочешь, не хочешь, оставаться нам всем здесь до конца дней!

- Минуточку… - Я тряхнула головой, отгоняя панические мысли. – Значит, вы тоже не можете открыть ворота?

- Почему же не могу? Могу! – В подтверждение своих слов царица снова сделала пасс, и ворота распахнулись во всю ширь, наподдав стоящим за ними гмурам и Савве.

- Тогда почему…

- Глупые вы девки… Думаете, коли ворота открыты, значит, и выход есть. А нет его. Нет! И не будет! О том чтобы уйти, и думать не могите!

Мы с Анькой переглянулись и, не сговариваясь, рванули в открытый проем. Бумс! Ну вот, еще пара шишек нам обеспечена… Подружка вполголоса матюгнулась, раздраженно отталкивая руки Ивана. Я осталась сидеть на земле, тупо разглядывая гладкие медные створки.

Нет, не может быть! Какая-то ерунда получается… Дурацкая ловушка, идиотский розыгрыш. И главное, принцип совершенно не ясен. Что значит: всех впускать – никого не выпускать? В этом вообще есть смысл? А если народу в тереме набьется выше крыши, мы же начнем друг друга поедать…

- Маланья Киршевна, извините за нескромный вопрос: а как ваш знакомый змей сюда приходил-уходил?

- Что-о-о?! – Кажется, вопрос получился еще менее скромным, чем я думала. Иначе почему царица побагровела так, что белила вот-вот начнут испаряться, а ее дети вытаращились на меня с таким изумлением? - Да ты что ж такое несешь? Да как твой язык поганый повернулся такое сказать?! Да чтоб он у тебя отсох!