Хозяйка чайных плантаций. Мой счастливый остров

Глава 1

Скорее! Скорее! Скорее!

Мимо проносятся деревья, кусты, залитые угасающим светом осеннего солнца поляны, ещё зелёные пастбища с редкими купами косматых вётел. Кое-где виднеются пасущиеся стада, пастушки, сидящие у костра, или одинокие, неизвестно кому принадлежащие убогие домишки.

Всё выглядит очень странным, непривычным.

Словно смотришь быстро сменяющиеся эпизоды из фильма о какой-то давно прошедшей эпохе. И эти домики – невысокие, деревянные, нештукатуренные, под соломенными крышами – будто музейные экспонаты под открытым небом. И люди у костров – в простой холщовой одежде, в старомодных головных уборах, похожих на картузы с кожаными козырьками, – они тоже точно сошли с иллюстраций в школьных учебниках по истории.

Да, это было странно, очень странно. И загадочно.

Может быть, у меня галлюцинации?

Едва в моей голове промелькнула эта мысль, как послышался стук и скрип, которые могла издавать лишь старая телега. Да-да, я помню, как каталась на такой, когда на летних каникулах приезжала в деревню, в гости к бабушке...

Но почему я в телеге?! Я же должна сидеть в такси?

Я прекрасно помню, как начинался этот день. Накануне вечером я получила письмо в необычно красивом конверте: из атласной бумаги бледно-розового цвета, с вычурными вензелями – не то орнаментами, не то переплетёнными одна с другой буквами. Я тогда ещё подумала, какая удачная и прекрасная имитация под старину. Из-за усталости после рабочего дня и позднего времени я отложила письмо в сторону, решив ознакомиться с его содержанием (а заодно и данными отправителя) на следующий день.

Утром я осторожно разрезала конверт острым ножом и, вынув из него тонкий бумажный листочек, аккуратно сложенный вдвое, пробежала глазами по короткому официальному тексту. Он был написан на французском языке – родном языке моей бабушки по материнской линии, которому меня обучали с раннего детства.

«Мадам,

Настоящим имею честь пригласить Вас на чтение завещания Его Светлости герцога Корнубийского, по которому Вы являетесь главным бенефициарием.

Чтение состоится в нашей нотариальной конторе в пятнадцать часов в понедельник 1 апреля 202... года. Просим заранее подтвердить принятие данного предложения».

Письмо было подписано государственным нотариусом, заверено его печатью и снабжено адресом конторы.

Замечательно! – сказала я себе с улыбкой. – Вот мне и представился случай поехать во Францию!

И всё же, несмотря на официальный повод предстоящей поездки, меня попытались от неё удержать. О письме я сообщила маме и Жене, своему жениху, во время семейного воскресного чаепития, когда мы собрались за столом с чайным сервизом и разными сладкими вкусностями домашнего приготовления. Мама выразила удивление, а Женька рассмеялся, назвав письмо чьим-то первоапрельским розыгрышем.

- Нет, ну ты сама подумай, – сказал он, обращаясь ко мне, но при этом с вожделением истинного гурмана глядя на фирменный мамин «Наполеон». – Какой ещё герцог Корнубийский, когда в современной Франции нет ни дворян, ни дворянства, ни других дореволюционных сословий? Французская конституция категорически отрицает существование аристократии!

Женька – историк-правовед, аспирант в институте гуманитарных исследований – знал, о чём говорил. Мне не оставалось ничего другого, как согласиться с его замечанием. Зато мама подвергла его сомнению.

- Формально никакой аристократии во Франции нет, но на деле это не так, – задумчиво проговорила она, с рассеянным видом помешивая ложечкой сахар в чашке с горячим душистым чаем. – Потомки древних французских родов и по сей день живут в фамильных замках. Просто они не любят появляться на публике и в масс-медиа. Они не кичаться своей знатностью, а те из них, кто сохранил семейные богатства, предпочитают не выставлять свой достаток напоказ, что сильно отличает их от нуворишей нашего времени из категории «из грязи в князи». Поэтому о современных потомственных аристократах мало кто знает.

- Может, всё так и есть, – нехотя признал мамину правоту Женька. Но потом не удержался и съехидничал: – Только почему сохранился титул герцога Корнубийского, когда самой Корнубии давно нет на карте?

- Этого я не знаю, – вздохнула мама и положила ложечку на блюдце. – Увы, всё, что нашей семье осталось в наследство от моих французских предков, это знание языка.

- Как мы теперь видим, вероятно, не только это, – возразила я и в подтверждение своим словам взмахнула письмом. – Если существует завещание, значит, тому, кто его составил, есть что завещать. А я, между прочим, главный бенефициарий. Кто знает, вдруг я унаследую фамильные сокровища? Ну а что, чем чёрт не шутит?..

- Не стоит ехать, Эля, – сказала мне мама, когда мы остались наедине в уютной кухоньке её двухкомнатной хрущёвки и принялись мыть чашки из старинного фарфорового сервиза. – Всё это кажется мне подозрительным. Что-то в этом письме есть необычное, недоброе. Столько лет моя мама не получала ни единой весточки со своей родины, а тут вдруг объявился какой-то герцог со своим завещанием... Я никогда не слышала, чтобы у нас были родственники-аристократы. Странно всё это...

- Ну, объявился и объявился! И, похоже, другой родни, кроме нас, у герцога не осталось. Тогда почему же мне не следует ехать? – упрямилась я, уже предвкушая приятные впечатления от предстоящей поездки.

- Не знаю, как тебе объяснить, – с тоской в голосе отозвалась мама. – Просто предчувствие, что там тебя ожидает что-то плохое. Откажись от поездки. И забудь об этом дурацком письме.

- Я всё равно поеду. Пусть это будет своего рода путешествие в прошлое – на встречу с нашими предками. И разве это плохо – унаследовать аристократический титул? – Я весело подмигнула маме, чтобы развеять её тревоги.

И если с мамой мне удалось избежать конфликта, то Женька принял моё решение в штыки.

- Что значит «уезжаю»? – сердито спросил он, когда, придя ко мне на следующий день, увидел, как я собираю чемодан.