Хозяйка чайных плантаций. Мой счастливый остров

Глава 10

Оставив сына на попечение Манон, я отправилась в Вэннесан в волнительном предвкушении встречи с крошкой Мадлен.

От графа я узнала историю рождения девочки, и мне стало понятно, почему Элинор вышла замуж за Годарда будучи несовершеннолетней.

Несколько лет назад, когда тринадцатилетняя Элинор возвращалась с конной прогулки в компании своей кузины Джиневры, её мужа и других сеньоров, на них напали вооружённые всадники в масках. Произошло столкновение. Несколько сеньоров были ранены, а Элинор и Джиневра пропали без вести. Муж Джиневры, барон Морель, посчитал себя оскорблённым и обратился к королю Хильдеберту с жалобами на Годарда, обвиняя его в похищении Джиневры. Но улик не было, и Годард ответил с насмешкой, что не испытывая недостатка в женщинах, не имеет нужды отбивать их по большим дорогам. Тогда Морель решил сам попытать счастья. Он переоделся странствующим трубадуром, заслужил доверие одной из служанок Годарда, проник в его замок и бежал с Джиневрой и Элинор. Однако их настигла погоня. Барона убили. Обеих беглянок вернули в замок Годарда.

Ходили слухи, будто бы Джиневра быстро утешилась, став любовницей королевского бастарда и не слишком горюя о муже. Когда же она наскучила Годарду, он обратил своё внимание на её кузину – юную сиротку. Знаменитый обольститель женщин был уверен, что рано или поздно Элинор окажется такой же покорной, как все. Но ошибся. Молва гласила, что Годард, потеряв терпение добиться симпатии Элинор лаской, заточил её в темнице. Он часто навещал девушку, подолгу оставался с ней наедине, а то, что происходило на этих свиданиях, для всех было тайной. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Всё стало ясно в тот день, когда в темницу потребовалась повитуха.

Король Хильдеберт пришёл в ярость, когда узнал о том, что его бастард обесчестил девушку из знатного рода. Он велел Годарду жениться на Элинор де Шатийон, а новорождённую девочку признать своей законной дочерью.

Слушая рассказ графа, я не могла сдержать слёзы. Жизнь Элинор, в чьём теле я оказалась по непостижимой прихоти Судьбы, в самом деле была печальной и даже трагической. Сирота, подвергшаяся насилию и ставшая матерью в столь юном возрасте, вышла замуж за своего насильника и по его же вине лишилась всего своего приданого.

О, зная теперь о том, сколько зла причинил Годард юной Элинор, я была готова задушить его собственными руками! Если король помилует этого мерзавца, как предупреждал меня граф, я на пушечный выстрел не подпущу его ни к себе, ни к детям, ни к моему острову!

В этот раз моё путешествие было более комфортным: я ехала в Вэннесан в экипаже, любезно предоставленным графом. Лошадьми правил Бертин.

С самого утра шёл дождь, но, когда мы подъехали к Вэннесану, из-за туч вдруг брызнуло солнце и осветило грязные, мокрые улицы и глянцевитые крыши домов медно-жёлтым светом. Дождь сделался похожим на медную пыль. И оконные стёкла в замке засверкали, точно раскалённые угли.

Замок был огромный, из коричнево-серого камня, с грозными зубцами на башнях, и напоминал средневековую крепость. В узких бойницах краснели огоньки: там, очевидно, грелись у костров стражники. Перед угловым балконом, с пологим черепичным навесом на столбах, на верёвке сушилось бельё. По обширному двору, в пятнах помёта, вольготно разгуливали утки и куры. Возле двери лежала большая куча навоза, в неё была воткнута лопата; повсюду на земле валялась яичная скорлупа, пучки соломы, рассыпанный ячмень.

Выйдя из экипажа, я перешла двор, ступая по хрустящей яичной скорлупе, и решительным шагом направилась к замку.

Едва я вошла внутрь, в длинный зал, в глубине которого виднелся громадный чёрный зев камина, как откуда-то из темноты выпрыгнула, как чёрт из табакерки, какая-то женщина. Я не рискнула с ходу определить возраст дамы: свечи на каминной полке бросали мерцающий свет на её лицо с невыразительными глазами и глубокими носогубными складками, которые могут появляться и у молодых женщин. Мне подумалось, что когда-то эта женщина была не лишена некой притягательности – у неё были аристократические черты лица и красиво изогнутые брови.

- А-а-а! Явилась не запылилась! – сказала она ехидно своим тонким, дребезжащим голосом. Потом сжала бескровные губы и оглядела меня с ног до головы полным презрения, уничтожающим взглядом.

Я на мгновение растерялась – это ещё кто такая? – и мысленно воззвала к памяти Элинор. Однако посторонней помощи не потребовалось – незнакомая дама прояснила ситуацию следующими словами:

- Ну, и зачем ты припёрлась сюда? – даже не пытаясь скрыть своей враждебности, грубо проговорила она. – Профукала своё приданое, а теперь, когда моего несчастного сына заточили в темнице, примчалась, чтобы завладеть его имуществом? Хотела стащить под шумок то, что тебе не принадлежит, да только просчиталась! Я оказалась шустрее и не позволю королевской шлюхе поживиться за счёт моего сына!

Так, сказала я себе, значит, мы имеем дело со свекровью. Только как же я должна к ней обращаться: мадам, матушка или ваша милость?

И в этот раз, словно отвечая на мой немой вопрос, незнакомая дама дала мне подсказку:

- Много раз ты позорила нашу семью перед другими, в светском обществе и во дворце, – продолжала она надменным тоном, глядя на меня так, будто ей приходится иметь дело с каким-то насекомым. – Своим гнусным поведением ты опорочила имя не только виконта де Вэннесан, но и моё собственное. Ещё недавно меня встречали с поклонами и с почтением называли мадам Симон Трюффо, а после того, как ты стала королевской подстилкой, я повсюду встречаю лишь глумливые ухмылки.

Моё терпение иссякло, и я сказала тихо, но с угрозой:

- Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я буду и впредь выслушивать оскорбления. Прошу больше никогда не употреблять в отношении меня такие слова, как «шлюха» и «подстилка».

- А не то: что? – Мадам Трюффо презрительно рассмеялась. – Что ты мне сделаешь? Побежишь жаловаться своему любовничку? Да чем ты лучше меня? Ты хуже, гораздо хуже! И нечего тут строить из себя невинное дитя! Когда прежний король, Хильдеберт, затащил меня в свою постель, я хотя бы не была замужем. Зато ты, имея при себе живого мужа, сама полезла к королю под одеяло. Вот теперь и будешь в одиночку воспитывать своего бастарда! Рано или поздно Годард выйдет из темницы, вернётся в замок, сохранит титул, но он никогда не признает твоего выродыша своим сыном. Ни ты, ни бастард – вы оба ничего не получите из наследства виконта де Вэннесан. Ты до конца своих дней будешь раскаиваться в том, что сотворила! Годард сделает твою жизнь невыносимой, а я с удовольствием помогу ему в этом!