Хозяйка чужого наследства

Глава 14

— Езжайте, — коротко сказал он своим людям. — Отдыхайте. Я сам подожду, пока товар примут и рассчитаются.

Мужчины поднимались медленно, кряхтя, как поднимаются те, у кого каждая косточка помнит дорогу. Митяй тут же засуетился, замахал руками, организуя движение.

Когда двор опустел, я посмотрела на Никифора Трофимовича и заметила, как он переминается с ноги на ногу. Нетерпеливо, почти незаметно.

— Вы торопитесь? — спросила я.

Он слегка удивился.

— Торопимся, барыня. Октябрь на дворе. Нам бы закупиться необходимым и в Петрограде на корабль успеть, пока навигация не закрылась. Морем домой — рискованно в такую пору, конечно, но по суше сейчас — это время терять. А дома охота идёт, зверь в силе. Нельзя нам здесь засиживаться.

— Что закупаете обычно в обратный путь?

— Соль прежде всего, — он ответил без паузы, как человек, у которого этот список выучен наизусть. — Муку, крупу. Железо — топоры, ножи, капканы. Верёвку, смолу, сукно грубое. На севере всё это своё не родится, привозное.

Я обернулась к Степану Кузьмичу и тихо сказала:

— Сделайте заказ на весну, с запасом.

Он чуть приподнял бровь — понял, что запас означает больше обычного. Достал из-за пазухи потрепанную записную книжку, открыл ее и посмотрел на меня.

— Вдвое больше, чем в прошлый раз?

— Вдвое, — подтвердила я.

Он кивнул и принялся писать. Никифор Трофимович молча наблюдал, как цифры ложатся на страницу. Одна его бровь чуть приподнялась, но он промолчал.

— Вдвое больше обычного, — сказал Степан Кузьмич коротко, не отрываясь от записей. — Обстоятельства изменились. Надеемся на вас, Никифор Трофимыч.

— Это риск, — сказал Усов, глядя на меня. — Вы же видели, что получилось в этом году?

— Видела, — ответила я. — Но и у нас в этом году своя история. — Я помолчала секунду. — Будем рисковать вместе, Никифор Трофимович.

Он помолчал. Потом в уголках его глаз появилось что-то похожее на усмешку — скупую, едва заметную.

— Ладно. Список и аванс возьмём. — Он взял листок из рук Степана Кузьмича, сложил его и спрятал за пазуху. — Хозяйка, жди товар к маю.

— Не забудьте, что к вечеру пришлю доктора, — сказала я Никифору Трофимовичу.

— Не беспокойтесь, барыня, — он слегка нахмурился. — Все на ногах.

— Вижу, что на ногах, — спокойно ответила я. — Доктор всё равно приедет. Вы мне нужны к маю живые и здоровые, а не с болезнью, которую не долечили по дороге.

Он снова посмотрел на меня, уже совсем другим взглядом, не таким, как в самом начале. Долго, так долго, что мне стало немного не по себе.

— Пётр Алексеевич мало о вас рассказывал, — сказал он, наконец.

— Я знаю, — ответила я.

— Жаль, — тихо произнёс он. — Жаль.

Внутри лавка оказалась именно такой, какой выглядела снаружи, — просторной и удобной. Широкие прилавки из темного дерева, полки вдоль стен от пола до потолка. На полках — кожа, сложенная ровными стопками, от темно-коричневой юфти до мягкой светлой замши. В правом углу — готовые изделия: пояса, рукавицы, кошельки, несколько шапок на деревянных болванках. У окна — большой стол, накрытый чистой скатертью. Света было много — окна выходили на улицу, и даже в пасмурный день здесь было светло.

— Пантелей Ильич, день добрый, — поприветствовал, стоящего за прилавком мужчину, управляющий.

Степан Кузьмич нас не представил, и я тут же поняла, что Настасья была знакома с Пантелеем Ильичом.

Это был коренастый мужчина лет сорока пяти, с аккуратной темной бородой и глазами, которые умели смотреть прямо, но привыкли делать это с оговорками. Он поклонился, произнес положенные слова и был любезен ровно настолько, насколько требовалось.

— Как торговля, Пантелей Ильич?

— Идёт, барыня, грех жаловаться. Осень — время хорошее, люди к зиме готовятся. Кушаки, рукавицы, сбрую берут. Меха пока в ожидании — ждут, что привезут. Летом было послабее, но за юфтью приезжали армейские заказчики из Нижнего, так что хорошо вышло.

— Бухгалтерские книги за последние полгода я заберу с собой, — спокойно сказала, разглядывая полку с поясами. — Сама посмотрю.

Пантелей Ильич ответил не сразу. Пауза была короткой, но я ее заметила.

— Как прикажете, барыня. Сейчас велю принести.

Я прошлась вдоль прилавка, потрогала товар. Кожа была хорошо выделана, ровная, без пятен. Значит, Гаврила Осипович работал не вполсилы.

Из двери в глубине лавки выбежал молодой парень — широкоплечий, быстрый, с лицом, на котором явно читалась новость.

— Барыня! Тихон Панкратыч просит вас на склад!

Склад за мастерской оказался совсем не таким, как я ожидала.

Просторное, добротно рубленое строение с высокими потолками. Окошки узкие, под самым потолком, крошечные, почти щелочки. Не для света, сразу поняла я, а только для проветривания, чтобы темно было. Свет — враг меха, он выцветает. Внутри царил приятный холодок, несмотря на то, что снаружи было сыро и промозгло. Пол выстлан плотными досками, щели между бревнами аккуратно законопачены — ни капли сырости. Вдоль стен — широкие полки, на них ровными рядами тюки, свертки, деревянные ящики с крышками. На каждой полке — пучки сухой полыни и можжевельника, запах резкий, чистый, отпугивающий моль. Пахло стружкой, хвоей и чем-то смолистым.