Хозяйка чужого наследства

Глава 18

В коридоре загрохотало. Тяжёлые шаги, стук чего-то деревянного о дверной косяк, сдавленная ругань — и в столовую, пятясь задом, ввалился Федька с двумя деревянными вёдрами в руках. Следом, невозмутимый, как скала после бури, вошёл Степан Кузьмич.

— Барыня, — он остановился на пороге и коротко поклонился, — всё доставил, что сумел.

Последние два слова он произнёс чуть тише, и я уловила в них тень досады — этот человек не привык выполнять поручения наполовину.

Управляющий принялся выкладывать на стол: корзинку с яйцами, свежие, крупные; мешочек с чем-то белым, перетянутый бечёвкой; два глиняных горшка разного размера.

Всё это он разложил с той обстоятельной аккуратностью, что была, кажется, частью его натуры, как почерк или походка.

— Известь гашёная, из кладовой, — он указал на мешочек. — Яйца Фёкла принесла. Вёдра — вот. — Он помолчал, и в паузе послышалось невысказанное. — А трубок стеклянных, Настасья Семёновна, не достал.

Степан Кузьмич сказал это ровно, без оправданий, но я видела, как чуть дрогнула складка между его бровями.

— Был у Ипатыча. Спрашивал и так, и эдак — тонкие, полые, стеклянные. Говорит, отродясь таких не держал. Есть пузырьки, есть склянки, а трубок нет. Предложил написать в губернский город, к аптекарю тамошнему. Да покуда оттуда пришлют…

Управляющий развёл руками — скупо, коротким мужским жестом, означавшим: сделал всё, что мог.

Я молчала, глядя на разложенные припасы. Яйца, известь, глиняные горшки. Ещё час назад мне казалось, что без стеклянных трубок не обойтись — что термоскоп необходим, что без точного измерения вся затея развалится. А теперь, стоя над этим нехитрым добром, думала.

Думала не о трубках. Трубки — это способ. А мне нужен был результат.

И тогда, где-то между досадой и усталостью, между взглядом на белый мешочек с известью и далёким воспоминанием о лекциях, которые читал нам на втором курсе профессор Каплин, сонный и гениальный, вечно забывавший, какой нынче день недели, тогда я вспомнила.

Плотность. Архимедова сила. Яйцо в солёной воде — классический школьный опыт, который показывают детям, чтобы объяснить, почему в Мёртвом море нельзя утонуть. Но то же яйцо работает в любом растворе: чем больше вещества растворено в воде, тем она тяжелее, плотнее, тем сильнее выталкивает предмет. Не нужен ни термометр, ни ареометр — нужно куриное яйцо и пара глаз.

Посмотрев на Степана Кузьмича, улыбнулась.

— Бог с ними, с трубками, они нам не понадобятся.

Он моргнул. Явно ожидал иной реакции — огорчения, а может, и упрёка.

— Не понадобятся? — переспросил он осторожно.

— Нет. Ответ лежал на столе всё это время. — Я взяла из корзинки яйцо — гладкое, тяжёлое, и повертела в пальцах. — Идёмте, Степан Кузьмич. Я вам кое-что покажу.

Через четверть часа дальний чулан в конце коридора первого этажа преобразился. Свечи, расставленные по углам на перевёрнутых плошках, давали неровный, пляшущий свет и отбрасывали на стены причудливые тени. На грубом столе, сколоченном из строганых досок, выстроились в ряд: два ведра с водой, мешочек с известью, корзина с яйцами и горшки. Пахло свечным нагаром, сухой древесиной и чем-то ещё — волнующим, почти неуловимым. Предвкушением.

Я засучила рукава, повязала поверх платья фартук, который принесла Маланья, — старый, из грубого полотна, с засохшим пятном вишнёвого варенья на подоле, — и обернулась к Степану Кузьмичу.

Он стоял у дверного проёма, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с выражением человека, который уже принял решение ничему не удивляться, но на всякий случай не расслаблялся.

— Итак, — начала я, развязывая бечёвку на мешочке. — Помните наш разговор в кабинете, Степан Кузьмич? Я говорила, что Пётр Алексеевич рассказывал про голландский способ — щёлок вместо помёта. И вы тогда сказали главное: известь злющая. Чуть зазевался, и шкуру сожжёт. Помёт мягче, играет потихоньку, его чувствовать надо.

Он кивнул — коротко, настороженно.

— Так вот, Степан Кузьмич. Вы были правы. Вся беда щёлока в том, что его трудно мерить. Нельзя просто насыпать извести в чан на глаз и надеяться, что обойдётся. Нужен способ узнать, сильный раствор или слабый. Точный, простой, такой, чтобы любой работник мог проверить. Без языка.

— Без языка, — повторил он, и в голосе его я услышала тень недоверия. — А чем же?

Я подняла яйцо.

— Вот этим.

Он посмотрел на яйцо. Потом на меня. Потом снова на яйцо.

— Куриным яйцом, — уточнил он ровным тоном, каким обычно уточняют нечто очевидно безумное.

— Куриным яйцом, — подтвердила я. — Смотрите.

Я отмерила гашёную известь и всыпала в первое ведро с водой. Немного — горсть, не больше. Размешала деревянной палкой. Вода помутнела, побелела, стала похожа на разбавленное молоко.

Во второе ведро я всыпала извести втрое больше. Раствор загустел, побелел тяжело и плотно — настоящее известковое молоко, белое, непроглядное. Палка выходила из него в густых разводах, и воздух вокруг стал сухим и горьковатым.

— Два раствора, — сказала я. — В одном извести мало, в другом — много. Вопрос: как узнать, где какой, не пробуя на язык?