Хозяйка цветочного холма

Глава 1. Магия, бизнес и немного ревности

Элиандра Вереск верила: цветы — это застывшие чувства самой земли. Когда её утро начиналось с предвкушения счастья, лавка на холме превращалась в живой оркестр. Рассветные вьюнки выводили тонкие ноты лазури, а тяжелые бутоны пионов распускались с едва слышным шелестом, похожим на вздох облегчения.

Но сегодня сад Эли молчал. Растения чутко копили её внутреннюю тревогу, их стебли стали гибкими и податливыми, словно пытались обнять хозяйку, утешить, но не могли вернуть себе былой блеск.

— Вы всё чувствуете, да? — прошептала Эли, касаясь лепестков флорской розы. — Простите, милые. Просто внизу, в низине, поселился кто-то, кто ворует не только моих покупателей, но и тишину этого города.

Она посмотрела вниз. Там, где дорога делала крутой изгиб, стоял павильон Кассиана Торна. От него веяло чуждой, упорядоченной силой. Люди стекались туда, как муравьи на сахар, не желая тратить силы на подъем. Эли подхватила корзину с маргаритками, которые сегодня выглядели подозрительно задумчивыми, и решительно зашагала вниз по тропе.

Лавка «Торн» встретила её ароматом холодного стекла и срезанных стеблей. Это было красиво, но пугающе — как застывшее во времени мгновение. Цветы здесь были совершенны: ни одного увядшего листа, ни одной кривой линии.

Кассиан Торн стоял у прилавка, рассматривая через монокль корень орхидеи. В его облике не было суеты. Тёмные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, а в глубине его глаз затаилась таинственная, почти ночная прохлада.

— Ваша эстетика безупречна, господин Торн, — начала Эли вместо приветствия, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но это не цветы. Это заключенные в стеклянных камерах.

Кассиан медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по её растрепанным кудрям, задержался на корзинке и вернулся к её лицу. Он не улыбнулся, но в уголках его губ затаилось нечто, похожее на вежливый интерес.

— В заключении они живут дольше, госпожа Вереск, — ответил он мягко. — Чистота линий и отсутствие лишних эмоций продлевают им жизнь. Разве предсказуемость — это не высшая форма заботы о покупателе?

— Предсказуемость — это смерть для души, — Эли подалась вперед, и её маргаритки в корзине едва заметно затрепетали. — Вы не слышите их. Вы не знаете, что этот гиацинт хочет петь, а ваша лилия мечтает о дожде, а не о дистиллированной воде. Вы строите бизнес на тишине, которую сами же и создали.

Кассиан отложил монокль и вышел из-за прилавка. Его движения были текучими, как у хищника, который никуда не торопится. Он остановился в шаге от неё, и Эли почувствовала тонкий аромат кедра и озона.

— Я ценю вашу страсть к метафорам, Элиандра, — произнес он, и в его голосе прозвучала неожиданная глубина. — Но пока ваши «поющие» цветы грустят вместе с вами на вершине холма, мои «молчаливые» украшают столы горожан. Возможно, дело не в том, что я их не слышу, а в том, что я не позволяю им диктовать условия?

— Вы боитесь хаоса, Кассиан, — Эли посмотрела ему прямо в глаза. — Боитесь, что если они заговорят, вам придется что-то чувствовать в ответ.

На мгновение маска спокойствия на его лице треснула. В его глазах промелькнула искра — не гнева, а чего-то острого, почти болезненного, что он тут же скрыл за легким поклоном.

— Возможно, — почти шепотом ответил он. — Но согласитесь, этот спор куда интереснее, чем торговля обычными букетами. Заходите почаще. Мои «пленники» хотя бы увидят, как выглядит настоящая буря.

Эли вышла из лавки, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Он был невыносим. Он был умен. И он был… абсолютно одинок в своём совершенстве, хотя сам этого ещё не понимал.