Хозяйка дома на Совином холме

ГЛАВА 9. Воровать — плохо

Я сняла часы, протерла, хотя пыли на них и не было, завернула в одно из полотенец и на утро следующего дня пошла в ту деревню, где видела ярмарку. Я там больше не бывала, только иногда наблюдала с опушки, когда обследовала местность. Ярмарка бывала раз в пять дней. Этот день как раз был ярмарочным.

Я очень хорошо понимала, что поступаю нехорошо, но что еще придумать — не знала. Если часы купят, то у меня появятся деньги, я смогу купить еды, хотя бы запас какой-нибудь крупы и картошки, а еще какие-нибудь материалы, например, нитки для вязания. Спицы я видела в шкафу. Буду вязать что-то простое, шапочки или носки и тоже продавать, накоплю денег и рассчитаюсь за часы. Вот такие у меня были планы.

Сегодня над холмом как всегда погода была прекрасная, я спустилась, прошла мимо озера и направилась в деревне. В этот раз, мне кажется, круг хорошей погоды стал шире, да и лес гораздо здоровее.

Мне было страшно и не по себе оттого, что я несу продавать чужие часы, потому еле плелась. Несколько раз останавливалась, стояла, набираясь решимости. Но как ни затягивай, а дорога кончилась. Тропинка выбежала из леса, открылся вид на деревню. Я спустилась с холма и дошла до нее.

Из-за того, что я шла слишком долго, многие уже расторговались, особенно те, кто привез свежие продукты. Те, кто продавал какие-то поделки, сидели печально. В приоритете у людей была еда.

Я прошлась туда-сюда по ряду. Нашла и шерсть, и нитки. Шерсть, правда, была очень плохого качества, с сором и грязью и покрыта каким-то налетом. Мне показалось, что в ней кто-то ковыряется, как бы не личинки моли. Такую не промоешь, не простираешь. Да она мне и не особенно нужна была, прясть я не умею. Но если что, научусь. А вот нитки были вполне себе.

— Еще из старых запасов, с прошлого года, — пояснил продавец, невысокий, худой мужчина с каким-то обвисшим, морщинистым лицом. — В прошлом-то году оно хоть чуток, а получше было. Баба моя сберегла. Берите, госпожа. Свяжут вам хоть носки, хоть варежки.

С цветовой гаммой было небогато, только серый и черный цвета. Нитки некрашеные. Какого цвета были овцы, такие и нитки.

— Я свое продам, а потом к вам приду, куплю.

— А чего далеко ходить? Вот тута и становитесь. Вот местечко.

И правда. Я встала рядом с добрым продавцом. Некоторое время просто стояла, потом отняла часы от груди, убрала полотенце и повернула так, чтобы потенциальные покупатели их видели.

— Чего там у тебя? — сосед встал и, сделав шаг, взглянул на часы.

Остановился кто-то из прохожих, уставившись на вещь в моих руках. На него кто-то наткнулся, начал ругаться, потом проследил взгляд и тоже замер. Люди заинтересовались и вскоре вокруг собралась приличная толпа. Я нервничала все больше и больше. Все стояли и молча смотрели на часы и на меня. Мамочки! Но спине струйками стекал пот. Часы будто заворожили всех. А меня загипнотизировала эта толпа. Надо бы завернуть их обратно, да уходить. Если отпустят! Тут, может, такой дорогой вещи никогда не видели, а я выперлась с ними.

Вперед пробился какой-то светловолосый крепыш лет пятидесяти. Люди несколько приходили в себя, оглядывались на него. А рядом с ним стояла продавщица из магазина, я ее сразу узнала, как было не запомнить это лицо. Мужчина сурово посмотрел на меня.

— Откуда у тебя эти часы?

Горло перехватило. Все оказалось гораздо хуже, чем я думала. Они знают откуда часы. Так, спокойно! Держись, Зойка!

— Я их принесла из своего дома.

— Лгунья! — потемнел лицом мужчина. — Это часы из дома на Совином холме!

И тут все пришли в движение. Люди закричали от гнева. Я в ужасе прижала часы к себе.

— Воровка! — заорала продавщица, из толпы подхватили, а потом уже перекрикивая друг друга: — Тварь! Убить ее мало! Как посмела!

Ко мне тянулись руки со всех сторон. Откуда-то прилетел камень и попал прямо в циферблат. Брызнули во все стороны осколки. Несколько чиркнули по открытой части рук, потекла кровь.

Меня тянули и дергали за одежду, за волосы. «Добрый» продавец ниток орал что-то, с ненавистью глядя на меня, и лупил кулаком в плечо.

Да меня сейчас растерзают! Я рыдала от боли и ужаса, старалась вырваться, но людей было слишком много.

— Стойте! Хватит! — заорал тот самый мужик, который первым все начал.

Его не очень-то слушали. Тут раздался громкий свист, и через толпу пробился какой-то толстячок в чем-то вроде форменной одежды и каски.

— А ну стоять!

Это явно какой-то страж порядка. Он посмотрел на меня, потом на толпу.

— Что здесь происходит?

— Воровка!

— Воровку поймали!

— Она ограбила дом на Совином холме!

— Это не повод для самосуда! Такие дела должен решать господин! — строго ответил страж порядка. — Он и обычных воров судит! А уж такое! Гоните телегу.

Я хотела как-то оправдаться, что-то сказать, но горло свело спазмом, я не могла вымолвить ни слова. Все тело болело, голова вовсе раскалывалась, в ушах шумело. Растрепавшиеся волосы застилали глаза. Меня подхватили под руки, потащили куда-то, посадили в телегу и повезли.

Я же рыдала. Так горько. И остановиться не могла. На несколько мгновений меня отвлек раскат грома, под нами будто земля затряслась. Я икнула, даже плакать перестала на мгновение. И тут сверху буквально упала стена холодной воды.

Те, кто вез меня, кричали. Ржали лошади. Я уткнулась лицом в колени. Так хотя бы дышать можно было. И опять принялась плакать. Как же я себя корила, что придумала эту авантюру! Вздумала продавать чужие вещи!

Все время, пока мы ехали, лупил дождь. Не знаю уж, что там делали возчики, как они справлялись с дорогой. Я просто окоченела и к концу дороги могла только дрожать, икать и всхлипывать. Сердце начало колоть от долгого плача, глаза опухли и почти не открывались.

Когда мы въехали под какое-то укрытие, я почувствовала сильное облегчение, сверху больше не лило, но это значило, что скоро меня будут судить. Что тут полагается за воровство? А если мне отрубят руку?! А если сразу казнят?! Мамочки!