Хозяйка Драконьего перевала

Глава 2

Сгорбившись, как древняя старуха, и с трудом оторвав руку от холодного зеркала, я посмотрела в глаза своему отражению. Я вспомнила все: и подслушанный под дверями в комнату дочери разговор, и свою обиду на то, что двадцатипятилетняя дочь воспринимает меня как досадную помеху в своей жизни, и неудавшуюся дорогу на дачу, которую Машка собралась продавать, и звонок подруги Лариски…

Опасливо потерев под левой ключицей, где уже ничего не болело, я заставила себя отвернуться от зеркала. В горнице было ощутимо холодней, чем в той комнате, где осталась бабка, и ноги в мокрых джинсах уже заледенели. Стаскивая с себя штаны и носки, я одновременно искала глазами, что бы надеть взамен. Что-то, не слишком похожее на косплейщину. А то еще эти чудики за свою примут. Стоп. Это же не косплей. А я, кажется, и так стала тут одной из своих…

Мозг упрямо отказывался принимать тот факт, что у меня, судя по всему, на вокзале случился инфаркт. Иначе, с чего бы так сильно у меня болело сердце. Так сильно, что от одних только воспоминаний возникали фантомные боли. Но тогда получается… Получается, что в своем мире я умерла, и стала попаданкой, про которых так любит читать Машка…

На глаза навернулись слезы. Что ж, Динка, так тебе и надо. Ничего лучшего ты, судя по всему, не заслужила. Не глядя, я выдернула из кучи сваленного на нарядно застеленную постель барахла то, что на ощупь показалось плотнее. Носков этот мир, судя по всему, еще не знал. А с портянками я обращаться не умела. Но пришлось учиться. Кроссовки мокрые, аж хлюпают, а другой обуви, кроме лаптей я в комнате не нашла.

Бабка окинула меня не по-старчески внимательным взглядом, когда я, вдоволь наревевшись, прихрамывая из-за непривычной обувки вернулась к ней:

 — Чой-та ты, девка, долго…

Мне захотелось съязвить, что, мол, рогатую прелесть примеряла, никак на себя в зеркало не могла налюбоваться. Но вместо резких слов из груди вырвался всхлип. Бабка понятливо кивнула:

 — Ревела… Я тоже в свое время долго ревела, когда узнала, где оказалась. Но я-то тутышняя, с Большой земли токмо. А ты, судя по одежке, пришлая…

Я вздохнула, подхватывая уродливо-грубый табурет и подтягивая его поближе к бабкиному ложу:

 — Пришлая, бабушка, еще какая пришлая… Из другого мира я. Только в своем мире я, судя по всему, умерла. — Я снова невольно потерла под ключицей. Хотя там уже ничего не болело.

Бабка хмыкнула:

 — Ну, значит магия сочла, что ты тут будешь полезной. Али жизнью своей, поступками, заслужила второй шанс. Ну да ладно, не нам с тобой судить. Я свой долг перед островом выполнила сполна. Теперь твоя очередь. Сходи-ка еще раз в горницу. Откроешь поставец, там увидишь – стоит чаша, из зеленого камня выточенная, а в ней ключ. Неси его сюда.

В непривычной обуви ходить не хотелось. Но делать-то нечего! Пришлось вставать и идти за непонятно зачем потребовавшимся ключом от непонятно чего.

Чашу я нашла быстро. Вот только ключа в ней не было. Никакого. Чаша стояла вообще пустой. Я с недоумением выглянула в комнату к старухе:

 — Простите, бабушка, но ключа нет. Чаша пустая!

Старуха завозилась на своем месте:

 — Широй меня кличут. Как это нет? Ключ там! Ты, наверное, не туда заглянула! Посмотри внимательнее!

Вернувшись в комнату, я распахнула обе дверцы поставца полностью и принялась изучать его полки. Хотя, особо изучать тут было и нечего: несколько искусно расписанных тарелочек, поставленных под стенкой на ребро. На верхней полке по углам — две одинаковые вазочки в форме бутона лилии завораживающего голубого оттенка. Будто солнечные лучи насквозь пронизали весеннее небо. Между ними какая-то фиговина, напоминающая Лампу Алладина из диснеевского мультика, между прочим, как и в мультфильме, медная! На средней полке по центру, на самом почетном месте, стоял пузатый, слишком большой, чтобы служить для заваривания чая, чайник, весь в невиданных красных цветах. По бокам от него выстроились словно солдаты тюльпанообразные бокалы-лафитники. А вот на нижней полке было всего три предмета: под стенкой на ребре стояла удлиненная, предназначенная для рыбы тарелка, слева — треугольная, из прозрачного стекла, но с металлическими уголками шкатулка. Пустая. А вот справа — чаша малахитово-зеленого оттенка. Похожая на бульонницу, но помассивнее. На ее боках резвились золотые драконы.

Как по мне, так абсолютно безвкусная, но, скорее всего, дорогая вещь. И пустая. Перепутать ее с чем-то другим было попросту невозможно. Ничего даже близко похожего тут больше не было. Может, бабка сама ключ куда-то переложила? А теперь в силу возраста запамятовала? Я схватила чашу с полки, мимоходом удивившись ее тяжести, и поволокла бабке:

 — Эта чаша? — Шира прищурилась. — Хотя, другой зеленой там нет. Только эта, с драконами.

Старуха с трудом приподнялась на лежанке:

 — Подай!

Я молча протянула сосуд, готовясь, если что его подхватить. Но Шира на удивление легко, одной рукой взяла чашу, заглянула внутрь и недовольно на меня посмотрела:

 — Вот же ключ!

Она сунула свободную руку внутрь, а потом протянула ее мне, сжав большой, указательный и средний пальцы щепотью кверху. Словно и вправду зажав в них ключ. Вот только в щепоти ничего не было. Я покачала отрицательно головой.

Потеряв терпение, Шира отбросила чашу в сторону на лежанку. Сосуд глухо бухнул о стенку. А старуха безапелляционно потребовала:

 — Дай правую руку!

Несколько побаиваясь вдруг ставшей неадекватной бабки, я осторожно протянула требуемое. Шира «вложила» мне в ладонь невидимый ключ, сжала своей рукою мою в кулак и забормотала:

 — Я, Шира Иггарани, бывшая хранительницей Драконьего перевала почти сто пятьдесят лет, передаю ключ и власть на острове… — Она быстро взглянула на меня: — Назови свое имя, и имя своего рода! Быстро!

Я тупо моргнула и на автомате выдала:

 — Диана Петровна Сидоркина.

Шира удовлетворенно кивнула и повторила: