Хозяйка драконьего замка

2. Жертвоприношение

С памяти словно сдёрнули плотную ткань.

Лабиринт Арахны: тёмные скалистые туннели, пробитые в горе Бальза, душные факелы, освещающие неровность стен, страшная тишина, от которой стынет в груди.

В горе, облюбованной восьмирукой богиней Арахной, не работала драконья магия, поэтому туда посулами и силой запускали простолюдинов-веев, чтобы те ставили факелы вдоль ходов. Так далеко, насколько хватит храбрости.

Сильнейшие дракониры Вальтарты входили в лабиринт, уверенные в своём магическом превосходстве, и всех их Арахна высосала до дна, а после выкинула на обратной стороне горы. У берега реки Тихош часто находили мумифицированные тела, закутанные в шёлковую нить.

Говорили, богиня не любит мусорить в своём доме.

На этой горе произошла одна из самых кровавых битв между армией ифритов и драконами. Три дня лилась кровь, пока не покрыла всю гору красной плёнкой, да вот беда, просочилась та в детские коконы божественных паучат и отравила весь выводок. Говорили, гневается Арахна, дышит злобой, съедает драконов, посмевших войти в её лабиринт…

А как не войти, если в нём сокрыта древняя рукопись, руны в которой меняются ежедневно, рассказывая будущее. Вот и идут на смерть мастерицы-пряхи со всех концов страны, дабы умилостивить Арахну своим мастерством, смягчить боль материнского сердца.

Дареш водил Эйвери к лабиринту.

Вывез её из имения под предлогом поездки в город, а сам завёз через дальний лес к скале и запретил сопровождающим идти за ними.

— Здесь ты умрёшь, — жарко шептал он ей в ухо. — Здесь Арахна раздерёт тебя на куски, чтобы накормить твоим телом новых детей.

Хуже всего было то, что Дареш завёлся. Толкнул в острые камни, разорвал корсет и едва не взял силой. И если бы не волна чистой злобы, пошедшей из лабиринта, Эйвери уже не была бы девственна и, может, смогла бы дать отпор своему отвратительному супругу.

Я затряслась от тёмного ужаса, прошившего тело от макушки до золочёных свадебных туфель, и тут же с силой схватила себя рукой за запястье.

«Дыши, — сказала себе жёстко. — Просто дыши. Это не твой страх».

Это страх перепуганного насмерть ребёнка, который коротал свои дни в постах и молитвах, смиренно принимая издевательства схимниц и тяжёлые дни, чередовавшие собой занятия для благородной драконицы и работу преступниц на каменоломнях.

— Истинное благородство Леяш, — восхитился кто-то шёпотом, и толпа взорвалась восторгом и радостью.

Но взгляд то тут, то там выхватывал циничные понимающие лица. Кому-то было всё равно, а кто-то откровенно радовался моему несчастью. Только одно лицо запомнилось мне глубокой, какой-то истовой печалью. Женщина была в чёрном, словно явилась не на свадьбу, а на похороны. Но эта вейра не была знакома Эйвери, и мой взгляд прошёл мимо, словно знал, предчувствовал, что ищет совсем другого человека.

И мой взгляд его нашёл.

Молодой дракон стоял в конце опустевшей залы у самых окон. Толпа стеклась к нашему помосту, и он один стоял, расставив ноги, удерживая одной рукой дорогую накидку, поблёскивающую магической нитью, и глядя исподлобья прямо мне в лицо. Изо всех сил я напрягла зрение, и то словно улучшилось на миг, позволяя выхватить тёмный блеск глаз, точёные резкие черты лица, полные той редкой сказочной красоты, что встречается разве что на страницах книг.

Он не презирал меня и не радовался с остальными. От всей его фигуры веяло угрозой и мрачной задумчивостью. Даже в груди на миг ёкнуло.

Но ровно в эту секунду кто-то дёрнул меня за рукав.

— Вы воистину велики! — прошептала какая-то вейра и попыталась приложиться к моей руке.

— Воистину… великая жертва! — вторила ей другая.

Очень скоро около меня собрался кружок богобоязненных дев, фанатично блюдущих древние заповеди и устои.

Я медленно поднялась, всем биополем ощущая, как супруг напрягся барсом, готовым к прыжку, и несколько секунд внимала так называемым поздравлениям. И ведь не поймёшь, искренни ли такие слова или это грубая, на грани хамства, насмешка.

— Благодарю, — сказала тихо, и толпа умолкла.

Этот тон я вырабатывала годами, выцеживая, вытапливая из себя по грамму. Голосок услужливой секретарши. Зато теперь я не сомневалась, меня слышат и слушают.

— В тяжёлые дни моя жертва невелика, — по какой-то причине я отыскала взглядом лицо того странного, идеального в своей мрачной старинной красоте мужчину. — Если слабая женщина может купить победу мужчине, это ли не высшая честь для драконицы?

Я опустила взгляд в толпу, а когда вернула его к концу залы, там оказалось пусто. Молодой дракон словно испарился.

В зале сделалось тихо и как-то нехорошо. Драконы пытались осмыслить мои слова и определить, восславлять меня дальше, или я их сейчас оскорбила.

Вообще-то второе, но выражение лица у меня было самое что ни на есть благожелательное и жертвенное, поэтому через несколько секунд молчания толпа взорвалась очередными восхвалениями. Зато муж меня понял прекрасно. Я его зубовный скрежет через грохот слышала.

— Его дар первый! — выкрикнул кто-то, и толпа утихомирилась. — Канцлер! Разойдись, канцлер идёт!

Дрогнуло, расступилось человеческое море, и вскоре передо мной оказалась низкая согбенная фигурка. Тёмный бархатный плащ бесформенно волокся за ним по полу, словно был канцлеру велик, а капюшон скрывал лицо. Я видела только ястребиный нос и крупную, узловатую кисть руки в тесной перчатке.

— Молодая семья среди высокорожденных всегда в радость, — голос у канцлера был скрипучий и ломкий, как у большинства стариков. — Потому и подарок мой дорогой.

На стол легла маленькая, из блестящего тёмного дерева шкатулка. Канцлер добродушно похлопал по руке моего мужа и подтолкнул шкатулку к нему, и я поняла, что взаимопонимания мы не найдём. Давненько меня так открыто не игнорировали.

Муж приоткрыл шкатулку и чуть отодвинул её в сторону. В свою, разумеется.

Следом потянулась вереница дарителей.