Хозяйка Этхем Хауса

Пролог

Читатель, если ты держишь в руках эту повесть, знай: она повествует о событиях, кои начались с великого сбоя в самой основе мироздания. И подобно тому, как один-единственный камень, сорвавшись с горной вершины, может породить обвал, сокрушающий целые долины, началось всё с малого — с того, что я очнулась не в том времени и не в том месте. В буквальном смысле этих слов. Мерный, убаюкивающий скрип колёс, луч солнца, с трудом пробивавшийся сквозь плотно занавешенные окна, — вот первые впечатления мои в этом новом мире. Звуки, запахи, тряска кареты существовали где-то вдали, за гранью моего внимания. Я же, ничего не зная об уготованной мне судьбе, в странном оцепенении следила сквозь опущенные ресницы за пляской золотистых пылинок в луче света. Вскоре сон сомкнул мои веки. Так, незаметно, началась моя новая жизнь.

За два месяца до описываемых событий. Магерит

Кабинет был мрачен и аскетичен, ничто в нём не напоминало, что его хозяин — властелин величайшей империи, над коей никогда не заходит солнце. Голые побеленные стены, грубая дубовая мебель без намёка на резьбу и позолоту, распятие на стене, огромная подробная карта Испанской империи. Трепещущий свет двух жалких свечей лишь едва разгонял окружающую тьму. Воздух пах воском, старым пергаментом, древесиной и ладаном. В этой унылой келье и вершились судьбы народов.

Мужчина, сидевший за массивным столом, заваленным кипами бумаг, был столь же невыразителен и лишен суетности, как и его обитель. Невысокий, тщедушный, с бледным продолговатым лицом, тяжёлой челюстью и оттопыренной губой Габсбургов. Лишь в его водянисто-голубых глазах, устремлённых на пламя свечи, временами вспыхивал огонь фанатичной убеждённости. Его собеседник, одетый в чёрное, стоял в тени, недвижимый, как изваяние.

— Эта английская блудница, — тихо, но с ледяной яростью начал Филипп Второй, король Испании, — эта еретичка ведёт свой народ в геенну огненную. Она — язва на теле христианского мира. Её наглость не знает пределов. Он медленно поднял взгляд на собеседника. — Мы обязаны положить конец этому безумию. Вернуть заблудшую овцу в лоно истинной церкви. Огонь и меч — вот единственный язык, который понимают эти северные варвары. Их хаос должен быть сокрушён, иначе он поглотит и нас.

Тень у стены слегка склонила голову.

— Ваше Величество изволит говорить о войне?

— Я говорю о долге, — поправил король. — Мы должны позаботиться о новой королеве Англии. Благочестивой. Нашей королеве. Сообщите де ла Куадре… Пусть начинает действовать.

За два месяца до описываемых событий. Луандун.

Покои королевы Елизаветы были полной противоположностью магеритскому аскетизму. Воздух был пропитан ароматами душистых трав, розовой воды и воска. Солнечный свет, врывавшийся в огромные окна, играл в в огромных венецианских зеркалах, рисовал искры на золотой парче, сиял на драгоценных камнях, сверкавших в рыжих, как медь, волосах самой владычицы. Но сама она, обычно столь падкая на роскошь и лесть, сегодня была сосредоточена на другом. Перед ней, склонившись в почтительном поклоне, замер невысокий седобородый человек. Его тёмный камзол казался пятном мрака в этом сияющем покое.

— Встань! — её голос, резкий и высокий, разрушил звенящую тишину. Королева нервно била сложенным веером по ладони. — Оставь церемонии! Пока мы здесь кланяемся, этот паук, этот Филипп, плетёт свою паутину в Магерите! Он уже смог ограбить меня! Ограбить Англию!

Она сделала шаг вперёд, и глаза её горели яростью.

— Миллион фунтов! Миллион! Упущенная добыча в Мексиканском заливе из-за его пиратов! Это не война, это — воровство! И он не остановится. Он мечтает стереть меня с лица земли!

Собеседник королевы поднял голову. Его лицо было непроницаемо.

— Чтобы посадить на ваше место, Ваше Величество, леди Кэтрин Грей, — тихо закончил он её мысль.

— Именно! — выкрикнула Елизавета. — Эту змею с ангельским лицом! Эта интриганка лишь притворяется протестанткой, в её жилах течёт католическая кровь. Более того, кровь Тюдоров, и Филипп видит в ней свою марионетку!

Седобородый сделал ещё один, почти незаметный шаг.

— Её притязания, Мадам, так и останутся притязаниями. Пустыми надеждами. Вам не о чем беспокоиться. Я… позабочусь об этом.

Его голос, тихий и вкрадчивый, подействовал на королеву, как ведро холодной воды. Она замерла, часто заморгала и так глубоко вздохнула, как будто весь воздух в ее легких разом закончился. Затем резко повернулась к окну, словно страшась посмотреть на своего собеседника.

— Смотри же, сдержи своё слово, — прозвучало уже без прежнего пыла. — И я больше не хочу об этом ничего слышать. Ни слова, сэр Фрэнсис. Ты понял меня?

За два месяца до описываемых событий. Думнон.

Он мчался сквозь чащу, не разбирая дороги. Ноги, казалось, не касались земли, в груди пылал огонь, каждый судорожный вдох обжигал легкие. Он слышал за спиной погоню: лай собак, крики людей. Лес, некогда родной, стал ловушкой. Ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду. Холодный ветер свистел в ушах, рвал серебристые волосы и бил в лицо ледяными брызгами дождя. Воздух, ещё час назад напоённый ароматом мха и папоротника, теперь был горьким от запаха человеческого пота. Они были близко: люди с их смертоносным холодным железом и горящей в глазах фанатичной верой. Раньше он чувствовал лес — каждый скрип ветки, каждое биение сердца зверя в норе, каждый сокровенный ритм роста. Это было древнее, певучее знание, текущее в его крови. Теперь этот внутренний огонь гас, захлебывался под тяжким дыханием погони. С каждым следующим шагом воздух становился плотнее, грубее, словно сама реальность застывала в неудобных, угловатых формах.