Хозяйка Этхем Хауса

Часть 1. ОСПА. Глава 1

Где-то на пыльной грунтовой дороге. День первый

Откровенно говоря, читатель, я не помню ничего из того, что описывали в книгах или показывали в кино. Не было никакого ослепительного света в конце туннеля, никакого голоса, приглашающего в райские кущи за мои великие заслуги. Да и заслуг-то, если разобраться, не было вовсе. Жизнь моя была самой заурядной, серой, как питерское небо в ноябре. Брак, давший трещину и развалившийся в прах, взрослый сын, кошка, работа, которую я терпеть не могла, и вечная нехватка денег — вот и весь мой багаж к сорока годам. Перспектив не было никаких, а желание что-либо менять давно угасло, словно тлеющий уголек в холодном камине.

Когда именно погас во мне тот внутренний огонь, что теплится в каждом человеке, я сказать не могу. Быть может, в тот день, когда муж мой, как трусливый пес, сбежал, оставив меня с восьмимесячным младенцем на руках и без гроша за душой. Или в те бесконечные годы, когда я вкалывала по двенадцать часов в сутки, семь дней в неделю, чтобы просто свести концы с концами. Или когда молча сносила ядовитые шутки и подлые интриги коллег, ибо страх потерять хоть какую-то работу был сильнее гордости. А может, все случилось позже, когда сын вырос и отправился жить свою жизнь, и я, наконец, смогла оглядеться вокруг. И увидела лишь пустоту. Ни любящего мужа, ни верной подруги, ни даже простой приятельницы для болтовни за рюмкой чая. Одиночество, холодное и безмолвное, стало моим единственным спутником.

Обо всём этом я и размышляла в тряской карете после окончательного пробуждения. Что греха таить, увлекалась, увлекалась потихоньку чтением любовного фэнтези. Нет, на людях-то я строила из себя высокоинтеллектуальную особу, со знанием дела рассуждала о новинках из области "серьёзной литературы".

Скажу честно, все эти умные мысли брала из рассуждений критиков и блогеров. А сама, вечером, пока никто не видит, поглощала всеми осмеиваемые дамские романы. Особенно мне полюбились сюжеты про попаданок. Так приятно было думать, что очнувшись в другом мире, я буду молодой и красивой аристократкой (герцогиней, не меньше). Ну и любовь, как же без неё. Чтоб молодой и богатый герцог (или даже принц) сдувал с меня пылинки, баловал и клялся в нежной страсти. А главное, главное - я сразу стану эдакой средневековой бизнес-леди: удачливой, предприимчивой, авторитетной. И изобрету что-то чрезвычайно нужное: ароматизированное мыло, порох или, там, мартеновскую печь. Ну, дурак думками богатеет, как говорится.

Теперь все эти рассуждения показались мне просто смешными! Ибо я очнулась не на перине из пуха или бальной зале, а на жесткой скамье тряской, скрипучей кареты. Первым моим побуждением было вскрикнуть от неудобства и недоумения, однако благоразумие, которое, как известно, главная добродетель, приказало сохранять наружное спокойствие.

Все еще притворяясь спящей, я позволила себе украдкой осмотреться. Карета была самой что ни на есть заурядной и лишённой какого бы то ни было изящества. Воздух в ней был довольно тяжёл и отнюдь не благоухал.

«Так, — размышлял я про себя, с холодной ясностью, которая появлялась у меня только в крайне сложных ситуациях. — Судя по роскошному бархату платья и массивным перстням на моих пальцах, я — особа благородных кровей. Удача, раньше часто ко мне жестокая, на этот раз оказалась милостивой. Да, это огромная удача. Доля знати в Европе невелика, едва ли десятая часть от всех душ, и социальный лифт, о котором твердят в будущем, здесь заржавел намертво. Родился в грязи — в грязи и сгинешь, и никакая личная доблесть, увы, не пробьёт эту толщу предрассудков и сословных законов».

Я сидела по ходу движения, и эта мелкая деталь укрепил мою догадку. Значит, здесь я — главная. Власть, даже столь малая, как место в карете, — уже начало пути. Напротив, покачиваясь в такт подпрыгиванию экипажа, дремала худощавая женщина средних лет. Я изучал её украдкой, сквозь ресницы. Одеяние её было европейского покроя — в этом я был уверена твёрдо. Более всего оно напоминало костюмы из фильмов и пьес о временах Тюдоров. Однако ткань была проще, отделка беднее. Компаньонка? Или, быть может, горничная? Взгляд мой скользнул к её рукам, сжимавшимся в такт качке. На пальцах — пара тонких золотых колец. Значит, всё же компаньонка или, что вероятнее и обременительнее, старшая родственница без состояния. Такие особы часто бывают цепкими, зоркими и надоедливыми.

Сама карета была далека от моих представлений о комфорте. Деревянные стенки, лишённые какой бы то ни было мягкой обивки, жесткие скамьи, кожаные занавески на окнах пропускали лишь скудные лучи света. Рессор, как я могла судить по немилосердной тряске, не было и в помине. Неужели я столь стеснена в средствах? Или же все экипажи в этой стране настолько примитивны? Вопрос оставался без ответа. Больше ничего примечательного рассмотреть не удалось.

Пришлось опять прикрыть глаза и думать дальше. От бездействия и неведения стал подкрадываться страх — холодный, липкий. А ведь был простой выход: протянуть руку, коснуться плеча спящей напротив женщины, разбудить её и задать вопросы. Но я не смела. Нет, я боялась до дрожи в коленях, до спазма в горле. Боялась, что не знаю ее имени или заговорю на неведомом здесь языке. И тогда, тогда я предстану перед ней как нечто неправильное, тёмное, подозрительное. А в такие времена подозрительность часто находит выход в пламени костра или в холодной темнице. Нет, лучше молчать. Лучше наблюдать. Выжидать.

Впрочем, долго думать мне не пришлось. Карета, подпрыгивая на каждом ухабе, въехала в город. И случились сразу две вещи: проснулась тётка напротив, и в тот же миг в окно, сквозь щели в занавесях, проникло удушающее, плотное зловоние. Оно было не просто неприятным. Оно было осязаемым, словно тухлый, тёплый, склизкий суп. В нахлынувших миазмах плавали ноты нечистот, гниющей соломы, кислого пота и чего-то ещё, невыразимо мерзкого. Горло сжал спазм. «Вот оно, — пронеслось в моём воспалённом сознании с ледяной ясностью, пока я судорожно глотала воздух, пытаясь не опозориться. — Вот подлинное лицо, вернее запах, этой эпохи. Теперь я понимаю этих бесчисленных героинь из иных миров, что начинали свой путь с варки мыла. Но мыло — капля в море. Тут нужен огонь и решимость Нерона, чтобы спалить эту вонючую язву и отстроить заново. Лошадям — мешки под хвост, людям — отмыться, а улицам… О, улицам нужна немедленно Большая Клоака, как в древнем Риме, иначе чума скосит всех нас».