Хозяйка Этхем Хауса

Глава 9

Греневик, Этхем Хаус. Октябрь 1562 года

Однако, утренний разговор с Мэри пришлось отложить. За завтраком она сидела бледная, с покрасневшими веками и старательно избегала встречаться со мной взглядом. На лице было явно написано чувство вины. И мне хотелось верить, что они действительно сожалеет об участии в мессе, а не о том, что нас едва не поймали и в дальнейшем ей вряд ли удастся еще раз втянуть меня во все это.

Я как раз собиралась ей высказать, насколько опасно было для нас, в нашем шатком положении, участвовать во вчерашнем тайном собрании. От одной мысли о том, что кто-то из слуг, участвовавших в поездке, может донести, меня бросало в холод. Необходимо было срочно решить, как заставить их молчать. Однозначно, следовало наградить их, щедро наградить за наше спасение. Однако, нужно было сделать это так, чтобы не возникла мысль, что это плата за молчание, чтобы в дальнейшем не появилась мысль о шантаже.

Но додумать мне не дали. В столовую торопливо вошла горничная и доложила о королевском гонце, с письмом самой королевы! Собственноручно написанном, как было сказано! Гонец был допущен в малую столовую, где мы едва-едва приступили к еде.

Достаточно молодой, с осанкой, выдающей в нем осознание собственного статуса, он был одет дорого и эффектно: синий бархатный дублет с вышитой серебром розой Тюдоров, белоснежная рубашка тончайшего полотна, выглядывающая в разрезы на рукавах, короткие штаны-бриджи и — свидетельство долгой и спешной скачки — высокие, обильно забрызганные грязью, сапоги. На поясе слева висел короткий меч, а через правое плечо шла перевязь массивной кожаной сумки с вытесненным королевским гербом.

Свой берет с длинным пером он снял при входе в столовую и я невольно обратила внимание на его кудри. Густые, вьющиеся, цветом напоминающие спелую пшеницу, они непременно произведут впечатление на женскую часть прислуги.

— Джон Болл, к вашим услугам, миледи, — представился он с глубоким, но исполненным достоинства поклоном и извлёк из сумки свиток.

Под изумленных вздохи и аханье окружающих, письмо было передано мне в руки. И даже я, все еще слабо разбирающаяся в реалиях этой эпохи, смогла ясно осознать, какая мне оказана честь и насколько велико внезапное расположение Елизаветы.

Подсознательно ждала, что гонец развернет большой пергаментный свиток и громогласно зачитает слова Её Величества. Но, нет, он с поклоном протянул скрученный в небольшую трубочку бумажный лист, опечатанный красной блямбой с достаточно чётким изображением. На оттиске угадывался королевский герб: лев и дракон, держащие щит. Для всех присутствующих эта картинка была неопровержимым подтверждением подлинности королевского. У меня же возникла иная проблема — память прежней леди Кэтрин по-прежнему молчала, и я понятия не имела, как правильно распечатать столь важное послание, не повредив печати и не оскорбив монархию.

Поэтому начала с удаления всех посторонних из столовой. Слабо кивнув на поклон гонца, обратилась к миссис Барлоу.

— Думаю, стоит организовать небольшой перекус для мастера Болла, — распорядилась я. — Вы же будете столь любезны и подождёте ответа, если он понадобится? — обратилась уже к гонцу.

Джон Болл коротко кивнул и вопросительно уставился на экономку. Та, правильно истолковав этот взгляд — красивый молодой человек явно был голоден, — суетливо заторопилась к дверям. Горничных я отправила следом. Без объяснений, просто волею высокородной самодурки. А они и не были против, отнюдь. Шустренько устремились к дверям, хихикая и пихаясь локтями. Видимо, молодецкая стать мастера Болла и его златые кудри произвели на них определённое впечатление.

Оставалось нейтрализовать леди Мэри. Я пока не определилась, как к ней относиться и сильно опасалась, что она может втянуть меня в новые неприятности из-за своей приверженности к католической религии и стремления вернуть ее в Англию.

Что ж, за неимением гербовой, пишем на простой.

— леди Мэри, боюсь, ужасное волнение не даёт мне…

Я ещё не успела договорить, как она, присев в почтительном реверансе, бережно приняла у меня письмо. Её пальцы слегка дрожали, но она действовала решительно: аккуратно сломала печать, не повредив бумаги, и, испросив разрешения взглядом, приступила к чтению. Негромким монотонным голосом, чуть запинаясь, леди Мэри начала чтение.

Любезная моя Кэт

Мой слух был удивлен, и сердце замерло в испуге, когда я узнала о постигшем тебя нездоровье. Ты знаешь, как я привязана к тебе, как сильно мне будет не хватать твоей нежной заботы. И всё же я не могу скрыть, что больше огорчена за тебя, чем за себя. Ведь твоё доброе здоровье мне куда дороже, чем собственное удобство. Поэтому выздоравливай, выздоравливай быстрее и возвращайся ко Двору.

Между тем, дела мои тоже не слишком хороши. Сегодня утром, чтобы хоть как-то развеять тоску из-за твоего отсутствия, я собралась отправиться на укрепляющую прогулку в парк. Но внезапно почувствовала неизъяснимую дурноту. В попытках справиться с ней я заказала ванну.

Не тебе рассказывать, почему Белла-корт я ценю превыше других моих дворцов. Всевозможные удобства, которыми он изобилует, никого не могут оставить равнодушными. Особое удовольствие мне по-прежнему доставляет ванная с всегда свежей водой для купания и прекрасной изразцовой печью. Создаваемое ей тепло весьма полезно для здоровья и дарует мне ни с чем не сравнимое наслаждение и бодрость духа, разгоняет печальные думы.