Хозяйка Этхем Хауса

Глава 12

Белла-корт, королевское крыло, сентябрь 1562 года

Нет, если бы я кубарем скатилась под ноги лорда Бёрли, моё прибытие стало бы воистину фееричным и вспоминалось бы ещё долгие, долгие годы. Но и без этого встреча вполне удалась и стороны расстались весьма довольные друг другом, так сказать.

Несмотря его на прожитые года и мою совсем не худую тушку, этот любезный господин вполне куртуазно помог мне слезть с лошади. Когда эту скотину уводили, на глаза у меня навернулись слезы радости. И я ещё раз поклялась: с этих пор карета и только карета.

Впрочем, Сесил воспринял эти слезы как личное оскорбление. Подав мне руку, он чуть склонился ко мне и язвительно прошептал:

— По какому поводу столько отчаяния в глазах, моя дорогая леди Герберт? Вам ли, вам ли грустить сегодня?

Мысли в голове пронеслись стаей заполошенных воробьев. Сердце сжалось от душевной боли. Как и всегда, в минуты сильнейшего волнения, на меня накатили воспоминания. Копна вьющихся рыжеватых волос. Темные насмешливые глаза. И голос, вкрадчивый, соблазняющий, шепчущий милые непристойности. Муж. Пусть и всего на год, пусть брак и аннулировали. Но, Кэтрин, та Кэтрин любила его, раз смогла передать и его образ, и ту отчаянную тоску. И Сесил знал, знал об этой душевной боли, иначе не обратился бы ко мне так, словно я все еще была замужем. Почему, зачем он так со мной? Желает уязвить хоть в мелочах? Желает подчеркнуть, что я уже не Грей?

— Не думала, что достойный муж в ваших годах будет столь серьёзно воспринимать женские слезы. Подул ветерок, кинул пыль в глаза, а вы уж интриги подозреваете. Да и просто подозреваете. Чем, чем милый Сесил я могла заслужить ваше недоверие, — напевно проворковала я, и картинно прижала к глазам кружевной платочек, удачно подсунутый леди Мэри. И, хоть на душе и скреблись кошки, мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

Лорд государственный секретарь сердито сопел рядом, раздумывая, стоит ли озвучивать свои подозрения или нет. Наконец, казалось, он на что-то решился.

— Сегодня, Ваше Сиятельство, сегодня я подозреваю всех, кто имеет права на престол.

Я поняла, что болезнь королевы весьма, весьма серьезна. Настолько, что Тайный совет начал рассматривать вопрос преемственности власти. Иначе никто и никогда не заикнулся бы о правах на престол. Или проверяет?

Приняв моё молчание за предложение продолжить, он и продолжил, собственно.

— Согласитесь, ваше появление выглядит несколько неожиданно и заставляет задуматься о ваших намерениях. Слухи о вашей болезни, как я погляжу, были чудовищно преувеличены. Или же воздух вдали от королевского дворца столь целителен?

Я же с трудом подавила столь неуместный в этой ситуации смешок. Нет, про всемогущего лорда-казначея я слышала. Одиозная фигура. В одном из читанных мной фентезийных романов он даже был представлен в роли древнего вампира, оказывающего ментальное воздействие на несчастную королеву. Отличная, кстати книга, жаль, перечитать уже не удастся.

Но, глядя на смешного человечка, пытающегося приспособиться к моей неспешной поступи, я думала не о его нарастающем влиянии, не о его возможности скрутить меня в бараний рог и стереть в порошок (фигурально выражаясь, конечно). Я думала о том прозвище, которое дала ему королева. «Сосисочка моя», — хихикала я про себя.

И этот грозный лорд больше не воспринимался мной таким уж грозным. Зря, конечно.

— Ваша милость, — я присела в реверансе ровно настолько, насколько требовал этикет, не глубже, — воздух и впрямь замечательный. Особенно когда он не пропитан миазмами досужих домыслов. Я приехала, как только смогла подняться с постели, ибо долг перед Её Величеством для меня превыше собственного здоровья.

— Долг? О, разумеется. Долг и… родственные чувства, не так ли? Вы ведь помните, леди Кэтрин, что королева называет вас своей дражайшей кузиной? В дни её болезни такие узы — истинная драгоценность. Стоит лишь надеяться, что их не используют во зло. Так что же, что же вы можете сказать о цели вашего визита?

В свободную от руки лорда ладонь мне подсунули какой-то сверток. Осторожно скосив глаза, увидела письмо королевы. Я умилилась. Золотая, золотая женщина эта леди Мэри. Если нам суждено будет вырваться из этой заварушки, я не только не попрекну ее больше вчерашним, но и награжу, награжу по-королевски. Тьфу ты, чур меня.

— Милорд , — произнесла я с улыбкой, отточенной за две жизни, — какая жалость, что я не разделяю вашей любви к загадкам. Если вам есть что сказать — говорите прямо. Если нет — позвольте мне проследовать к Её Величеству. Время не ждёт. — и махнула перед лицом госсекретаря королевским письмом.

Очень неосторожный поступок, надо сказать. Одна из булавок, дрянь такая, немедленно впилась в плечо. На глаза вновь навернулись слезы.

Ничего не подозревающий о причине очередного слезоразлива лорд растроганно пробормотал:

— Ну, полно, полно леди Кэтрин. Конечно, все мы знаем о той приязни, что питает к вам королева. Но я, признаться, никогда этого не одобрял, памятуя историю вашей семьи и отсутствие у королевы наследников.

Нужно сказать, что этого достойного государственного мужа я уже слушала хорошо если вполуха. А все проклятая булавка, причиняющая мне немалые страдания. Все, о чем я мечтала — добраться, наконец-то, до покоев королевы и освободиться от мучений. Даже сама причина моего приезда сюда отошла на задний план. Все мысли о судьбах Англии, моих королевских перспективах, путях устранения опасной ситуации были перечёркнуты коварной железякой. Все, о чем я могла думать — почему булавки, почему не пуговицы? У Сосисочки вон их полно на дублете, почему же у меня они только для имитации?