Хозяйка Этхем Хауса

Интерлюдия первая

Белла-Корт. Октябрь, 1562 года

Нет ничего печальнее для придворного, чем болезнь монарха. Жизнь во дворце замерла, будто часы, в которых лопнула пружина. Опустел роскошный приёмный зал, и никто не восседал под жемчужным балдахином на бриллиантовом троне — средоточии всякой милости и всякого страха. Не сервировались более в трапезной изысканные завтраки и ужины, где высочайшим отличием почиталось приглашение к столу самой королевы. Восемь, всего лишь восемь персон могли сидеть за ним, и любая перемена в составе этих счастливцев мгновенно перекраивала дворцовую карту союзов и обид. Не стало ни неспешных прогулок по огромному парку с его рукотворными пейзажами и волшебным Двором фонтанов, ни щекотливых гаданий, кого Её Величество изволит выбрать нынче в спутники: всесильного Дадли или кого-то иного, знаменуя тем, что власть его над сердцем государыни пошатнулась. Словом, исчезло всё, что составляло главную прелесть придворной жизни. Теперь в галереях и перед дверями королевской опочивальни царили уныние, тщательно скрываемое злорадство и нетерпеливое предвкушение — ведь королева была больна. Придворный врач, осмелившись осмотреть Елизавету, поставил страшный диагноз: оспа.

Её Величество Елизавета I, Божией милостью королева Англии и защитница веры, лекаришке не поверила и повелела изгнать с глаз долой. Всякому известны ужасные признаки: нестерпимый кожный зуд, головная боль, красные пятна, превращающиеся в уродующие лицо и тело язвы. Ничего этого пока не случилось. Была только лихорадка и головокружения, от которых накатывала чугунная слабость. И королева позволила себе поддаться немощи, надеясь, что скоро опять будет бодра и деятельна.

Между тем тревога сгущалась: уже несколько фрейлин переболели оспой, а одна из них — графиня Бедфорд — не совладала с заразой. Ни усилия врачей, ни страстные молитвы не помогли: оспа свела её в могилу, и любящий супруг с семью детьми остались в безутешной горести. Ходили слухи, что и родственница королевы, леди Кэтрин Грей, слегла. Отправившись по поручению Её Величества в Луандун, она вдруг сомлела и теперь, поговаривают, лежит дома при смерти. В

прочем, для многих и многих это пустое, совершенно пустое. Ведь куда важней ответ на вопрос: кто — ежели, упаси Господь, случится непоправимое? Королева-девственница — это, без сомнения, титул почётный и много говорящий даже черни о чистоте монаршей власти. Однако наследника-то нет. А претендентов — ох, как много. Среди них и Кэтрин Грей, и Мария Стюарт, и иные…

Поэтому в великом волнении толпились придворные дамы и кавалеры. Они сбивались в группки, перешёптывались, отправляли посыльных едва ли не каждую минуту — откуда только брали ловких слуг, — но прочь не расходились. Ждали. В саму опочивальню допущены были лишь немногие: члены Тайного совета и Роберт Дадли — как же без него. С минуты на минуту ожидали лорда Сесила, за которым уже послали в Луандун. Как соберутся все, решать будут: преемника избирать. А вот поддержать или нет их решение — о том следовало думать крепко, очень крепко.

Разброд и шатание царили в умах придворных. А состояние королевы меж тем ухудшилось. Лихорадка усиливалась, и сомнений больше не оставалось: оспа. Грозная, неумолимая. И сейчас судьба всей Англии зависит лишь от того, справится ли Бесс с болезнью или же трон опустеет.