Хозяйка Этхем Хауса

Интерлюдия третья

Спустя полгода после описываемых событий. Магерит

Тот же кабинет. Те же голые белые стены, то же грубое распятие, тот же запах воска, ладана и старого пергамента. Но теперь пламя свечей металось? словно в ярости, бросая на стены длинные дрожащие тени. Таким же яростным и мятущимся было и настроение хозяина кабинета. Властелина всей той великой империи, над которой никогда не заходит солнце.

Он нисколько не изменился. То же сухощавое тело, те же рыжеватые волосы и бледное лицо. Те же бледно-голубые глаза. Но, этой ночью они больше не казались ледяными озерами. В них клокотало что-то темное, вулканическое, готовое извергнуться лавой ненависти. И горе той, на которую эта ненависть будет обращена.

Перед ним все так же, склонившись, недвижимо стояла фигура в черном. Тот, кому сегодня первым предстояло испить чашу королевского гнева. Тот, кто первым узнает о грядущих переменах на политической арене. Знания, за которые многие бы заплатили очень, очень дорого.

— Провидение, — произнёс король и от звуков его тихого голоса, как никогда напоминающего шипение змеи перед броском, человека в черном почувствовал озноб. — Провидение, говорите вы мне. Дева Мария простёрла свою длань над английской блудницей. Оспа отступила. Еретичка сидит на троне, и лицо её — я слышал — осталось таким же, как и прежде. А мое золото, мои планы, мои люди — всё обратилось в прах.

— Де ла Куадра, — он словно выплюнул имя посла. — Этот болван. Этот неумеха. В его руках были все козыри — и онумедрился потерять их все. Наемник мертв. Елизавета жива. Девчонка Грей едва не отправилась на тот свет.

— Никто не мог подумать, что она поедет ухаживать за королевой! И теперь народ поет ей осанну, ее любви, ее преданности. Ее уже называют ангелом-хранителем короны!

Король медленно, тяжело поднялся. Оперевшись на стол, он стоял покачиваясь с пяток на носки и размышлял. Маленького роста, щуплый, с выпяченным животом, с тощими ногами... Другой смотрелся бы жалким. Но подавляющая властность, но многолетняя привычка к абсолютному подчинению его приказам, создавали такую грозную ауру, что смешки застревали у шутников в горле, а остроты так и не рождались на свет.

— Де ла Куадру — отозвать, — отчеканил он. — Немедленно. Он ответит передо мной лично. А в Луандун поедет тот, кто не боится запачкать руки. — Он вперил взгляд в тёмную фигуру. — Вы знаете, о ком я. Вызовите его из Неаполя. Пусть он отложит свои итальянские забавы. Англия стоит того.

Король тяжело опустился обратно в кресло. Ярость уступила место холодной, расчетливой злобе. Длинные бледные пальцы пробежали по столу, нащупывая какой-то свиток.

— Девчонка Грей… — Пауза. Долгая. Опасная. — Наша кроткая белая овечка, наша белая роза Греневика, наша новая надежда, способная принести в Англию огонь истинной веры. Одна из тех немногих, что несет в себе кровь Тюдоров. — Он бросил короткий острый взгляд на собеседника. — Я хочу знать каждый ее шаг, каждое сказанное слово. Она еще может стать королевой, просто час ее еще не пришел. Или, быть может...

Он не договорил. Незаконченная фраза так и повисла в воздухе, словно топор палача, готовый рухнуть на беззащитную шею в любой момент.

Спустя полгода после описываемых событий. Луандун.

Эти покои были полной противоположностью магеритскому аскетизму. Ароматы душистых трав, розовой воды и воска пропитывали воздух. В огромные окна врывался солнечный свет. Изумительные венецианские зеркала отражали его бесчисленными солнечными зайчиками, рождая искры на золотой парче, драгоценных камнях, сверкавших в рыжих, как медь, волосах владычицы. Но сама она, обычно столь падкая на лесть, на воспевание своей несравненной красоты, сегодня была задумчивой и хмурой. Перед ней, склонившись в почтительном поклоне, замер невысокий человек. В этом сияющем светом кабинете он казался пятном мрака, выходцем из преисподней.

— Встань! — резкий, высокий голос королевы заставлял его ежиться в предчувствии королевского гнева. — Оставь расшаркивания, сэр Уильям! Пока вы тут разводите церемониалы, эта Грей плетет свои интриги! Ты же обещал, обещал мне! А что получилось в итоге? Все, абсолютно все теперь говорят о ее кротости, о ее благородстве, о силе духа, о преданности … — она задохнулась от возмущения, шагнула вперед, и глаза ее вспыхнули тем особенным огнем, что предвещал бурю.

— А лошади! — почти выкрикнула она. — Небесные кони, подаренные де ла Куадрой! Не одна лошадь, не две — целый табун! Подарок, достойный королевы, вы слышите меня?! Королевы! И сделан он не мне! Испанцы сделали его не мне, а этой выскочке! Католичке!

Собеседник королевы поднял голову. Лицо его оставалось непроницаемым. Он выждал паузу, пережидая вспышку королевской ярости, и заговорил. Голос, тихий и вкрадчивый, стелился и обволакивал, смягчая, сглаживая тот огненный гнев, которым пылала Елизавета, гнев, который часто толкала ее на опрометчивые поступки.

— Ваше Величество, Ваше Величество, мне очень хорошо понятны причины вашего недовольства. Но вы не можете выказать его публично. Вы не можете лишить своей милости ту, что столь отважно пренебрегла опасностью, чтобы ухаживать за вами, ту, что стала вашим добрым ангелом, ангелом-хранителем. Ту, чья смелость и решительность позволили избежать покушения. — Он сделал почти незаметный шаг, вплотную приблизившись к королева. Голос стал еще тише, еще вкрадчивей. — Ее следует вызвать ко двору. И наградить. Наградить щедро, напоказ. Чтобы все могли увидеть королевскую милость! А заодно они своими глазами увидят и ту, что спасла королеву. О, пусть они увидят ее! Уже завтра о ней будет говорить весь Луандун. И кто знает, кто знает, какими тогда будут эти разговоры...

— А в качестве награды… — голос стал жестче, утратил присущую ему вкрадчивость, — Вы, Мадам, пожалуете ей титул. В знак особого расположения, за заслуги перед короной. Скажем, сделаете ее герцогиней Думнон. Милое герцогство. Отдаленное герцогство. Вы сделаете ее леди в своем праве. С правом передать этот титул детям. Когда она выйдет замуж. ЕСЛИ она выйдет замуж.