Хозяйка Этхем Хауса

Часть 2. Дороги. Глава 1.1

Греневик, Этхем Хаус. Весна 1563 года

Прильнув к кружочку оконного стекла, я бездумно водила пальцем по свинцовому переплету. Дева в беде. Ах, до чего романтично. Юная дева в беде, совсем как в романе. Правда, дева уже не юная, да и не дева уже, если верить донесшимся до меня оговоркам. Впрочем, собственная память, вернее, память Кэтрин, стыдливо молчала на этот счет.

Да и история, если разобраться как следует, вышла не про романтичную деву, а про романтичную дуру. Как я могла, как могла я забыть, ни о какой вакцинации речи не было. И мне нужно было запастись всем необходимым и устроить полную изоляцию для себя, для слуг, а не бежать сломя голову спасать королеву. Королеву, которая...

Резко отвернувшись от окна я наткнулась на встревоженный взгляд леди Мэри. Что ж, тревога достойной дамы имела под собой все основания. Второй раз меньше чем за полгода я оказалась на одре болезни и страданий. Или на одере? Или этот загадочный одр или одер может быть только смертный, а для болезни и страданий сгодится и ложе?

Поняв, что думаю о какой-то чуши, я решительно тряхнула головой. Не время предаваться раздумьям о всякой чуши.

— Мэри, не смотри на меня так. Я уже полностью оправилась от болезни. Как бы там ни было, жизнь продолжается.

Недоверчиво покачав головой и ничего не сказав, моя подруга и наставница вернулась к отложенным пяльцам. Меня же мысли унесли к событиям четырехмесячной давности.

Я болела всего несколько недель. Однако они казались и мне, и тем, кто ухаживал за мной, долгими, очень долгими, почти бесконечными. О прежних своих днях в Этхем-хаусе вспоминала так, словно это было далекое прошлое, словно не я бежала раскинув руки и хохоча во все горло по усыпаному одуванчиками зеленому лугу. Словно не я подразнивала мастера Жиля, требуя от него приготовить на завтрак что-то легкое, воздушное, а не этот его бесконечный «фундамент дня» и «укрепление гуморов». И эта отстраненность объяснялась совсем не тем, что прошло действительно много дней. А тем, что пока из-за недуга я лежала в своей спальне в тиши и беспомощной слабости, весь мир отошел от меня на огромное расстояние. Казалось, что в моей жизни остались только истертые гобелены, окна с зеленоватыми стеклами, запах уксуса для обтирания и сушеной лаванды

Те дни моей болезни, когда жар спадал, мне казалось, будто я плыву по черному озеру, а на далеких берегах, в непроглядной дали остались все события моей жизни, как этой, так и прошлой. Но, бывали часы, когда я металась в бреду, вызванном оспенной горячкой. Приступ начинался с мучительного озноба. Казалось, будто кости пронзают ледяные спицы, и никакие грелки с раскаленным песком, никакие одеяла, подбитые мехом, не могли изгнать этот холод. Едва озноб отступал, накатывал нестерпимый жар. Казалось, раскаленный воздух кузни вдувают мне прямо в легкие. Щеки пылали, губы трескались до крови, и я то пыталась совать с себя рубашку и скинуть одеяла, то куталась в них снова, сама не понимая, чего просит измученное тело. Голова гудела, как церковный колокол. Под закрытыми веками вспыхивали багровые и золотые искры. Но, когда бы я ни открыла их, вокруг царила только чернильная тьма. И я старательно пыталась не думать о причине столь беспросветного мрака.

На несколько дней я полностью погрузилась в бредовое забытье. И мне чудилось, будто я карабкаюсь, карабкаюсь с каким-то огромным, нечеловеческим усилием на вершину огромной скалы. Но, постоянно натыкаясь на невидимые препятствия, я раз за разом скатывалась к ее подножию, чтобы снова, истекая потом, пыталась вновь карабкаться вверх. Иногда ко мне возвращалось подобие ясности мысли. И тогда я понимала, что лежу в постели, узнавала запахи уксуса и восковых свечей, вполне разумно разговаривала с леди Мэри. Но, уже спустя несколько минут, начинала жаловаться на темноту, в которой я обречена бродить, на скалу, на вершину которой все пыталась подняться.

Были и еще более мрачные часы, когда мне казалось, что я вижу перед собой арку, словно вытканную из золотистого света. И я бегу вперед что было сил, чтобы тотчас оказаться в беззвездной темноте. Я кричу, протестую, отказываюсь признать, что все вот так вот закончилось. И, словно в ответ на мое отчаяние, в чернильной мгле начинают загораться звездочки. Желтые и почти белые, огромные и жаркие, словно Солнц, и бледные, как свет луны.

Я побежала к ним. Откуда-то я знала, что мне нужно только лишь дотянутся до одной из них и все станет хорошо. Но воздух вокруг меня становился все более вязким. Он облеплял меня, сковывал движения. И каждый новый шаг давался мне с все большим и большим трудом. Но, я не отступила, не сдалась. Изо всех сил я рванула вперед, навстречу бледно-желтому теплому свету. И очнулась.