Хозяйка Этхем Хауса

Глава 3.2

Высокий, сухощавый, он стоял у окна, сцепив руки за спиной. Лицо очень смуглое. У вчерашнегой испанца — де ла Куадры — и то кожа была светлее. Тихий, размеренный голос, в котором слышна привычка допрашивать людей.

— В Луандуне только и разговоров, что о молодом Говарде? Вы же помните его?

— Не очень хорошо.

— Так юн, подавал такие надежды... И был так неосторожен. Вы же понимаете о чем я?

— Нет.

— О, а вы немногословны. Редкая добродетель для женщины! А Говард вчера был удивительно болтлив. И говорил интереснейшие вещи. О доме близ Луандуна. О старом флигеле… о священнике, прибывшем под чужим именем. И, разумеется, о мессе.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, сэр Фрэнсис.

— Разумеется. — Он чуть улыбнулся. — Никто никогда ничего не понимает. До тех пор, пока не окажется в Тауэре. Поистине удивительное место с исключительно целительным воздухом. Он действует на память удивительно благотворно.

— Многие все еще упорствуют в своих заблуждениях и придерживаются старой веры. Вы считаете, это то, что должно занимать Тайный совет?

Уолсингем отошел от окна и подошёл ближе, пристально рассматривая меня. А я порадовалась своей вуали. С ней мне можно не опасаться, что лицо выдаст мой ужас. И вдвойне порадовалась тому, что не пустила сюда Мэри. Узнав, кто нанес нам визит, она побелела, задрожала и почти сомлела. Пришлось оставить ее на попечение Бэтси и спуститься одной в логово льва. По иронии судьбы это логово располагалось в моем собственном доме.

— Если на мессе собираются люди, уже однажды поставившие Англию на грань смуты, это начинает занимать даже её величество.

Он остановился совсем рядом.

— Говард утверждает, что видел там даму в сером бархате. Высокую. Светловолосую. Очень благородного происхождения.

— В Луандуне много светловолосых дам.

— Но очень мало тех, одно имя которых способно поднять половину королевства под католические знамена.

Воцарилась гнетущая тишина. Уолсингем не спешил ее прервать, внимательно наблюдая за мной, словно изучал муху на стекле.

— Если вы пришли обвинить меня, обвиняйте прямо!

— Пока что я пришёл предупредить вас.

— Предупредить?

— Да. — Его голос стал почти мягким. — Потому что, если молодой Говард вспомнит ещё что-нибудь… следующим местом, где нам доведется пообщаться, станет Тауэр.

— Я верна короне.

— Я в этом не сомневаюсь, миледи. Вопрос лишь в том, какой именно короне. Впрочем, сегодня я здесь не за тем, чтобы устраивать допросы. Сегодня, моя дорогая леди, я всего лишь скромный посыльный, который привез вам волю Ее Величества.

Чуть дрожащей рукой я взяла протянутый мне свиток. Дежа вю какое-то. Всего полгода назад в Большом зале Джон Болл вручал юной растеряной девушке похожее письмо. Скрученный в небольшую трубочку бумажный лист. Королевская печать с гербом: лев и дракон, держащие щит. Так мало времени прошло. И так сильно все изменилось.

Решительно сломав печать, я вчиталась в текст

Любезная моя Кэт!

Ты слишком долго прячешься в своем тихом углу и уже все королевство судачит о тебе. Я нахожу это ужасно несправедливым. И, в заботе о твоем благе, тебе надлежит без промедления, прибыть ко двору и пребывать здесь некоторое время, чтобы я могла удостовериться в твоем благоразумии и той верности, которую ты всегда питала к нашей короне. Мне бы хотелось в это верить.

И прими дружеский совет от своей королевы. Не стоит внимать речам тех, кто склоняет к необдуманным поступкам. Ведь те, кто громче всех говорит о поддержке и преданности, первыми бросают на погибель, когда приходит час отвечать за сказанное.

Пусть твое прибытие будет скромным и без излишнего сопровождения. Я велю приготовить тебе комнаты рядом с галереей, ты помнишь, там всегда теплее по утрам. И пусть графиня Пембрук, с которой ты все еще неразлучна, возьмет с собой лютню. Мне говорили, что она прекрасно поет. И не забудь ту серебряную сетку для волос, что была на тебе прошлой зимой. Даже в моей гардеробной нет столь искусной работой.

Приезжай скорее! Я с нетерпением жду, когда смогу видеть твое лицо. Лицо, которое не научилось лгать так искусно, как прочие здесь

И да хранит тебя Бог, кузина.

Elizabeth R.

Под внимательным взглядом Уолсингема я сжала кулак, безжалостно сминая бумажный лист. Лицо, значит?