Хозяйка Этхем Хауса

Глава 6.1.

Таверна «Белый Олень» в Каэр-Хоуллин

К Каэр-Хоуллин мы подъехали уже почти в сумерках. Тот самый “золотой час”, когда мягкий свет мягко скользил по влажной дороге, путался в лошадиных гривах и ложился на лица теплыми медовыми тенями. Даже бедная английская деревушка в этот миг казалась почти красивой.

После вони Луандуна воздух здесь казался благоуханным. В нем странно и остро сочетались горьковатые ароматы трав, дым торфяных очагов, лошадиный пот и весенняя сырость. И даже окружающая убогость не могли разрушить ощущение спокойствия и красоты.

Наконец, на пригорке показалась таверна — большое двухэтажное здание, над входом в которое красовалась перекошенная вывеска. Всмотревшись, я различила намалеванного белой краской оленя с короной между рогов. Белый олень. Доходчиво, хотя и несколько двусмысленно. Фыркнув, я покосилась на Болла. Интересно,это специально или просто не было другой таверны по дороге?

У въезда во двор нас встречал Томас. Три дня он не спал вовсе и сейчас выглядел неважно: серый от усталости, небрежно одетый, с чернильными пятнами на пальцах. А ведь мы только выехали.

— Миледи, — он низко поклонился. — Комнаты готовы. Для вас и леди Мэри — наверху, лучшие. Служанкам хозяин уступил комнаты у кухни, а мужчины пойдут на сеновал.

— Не замерзнут?

— После эля — нет, — хмыкнул управляющий.

Джон, как всегда, не смог удержать язык за зубами и заявил, что на сеновалах уже чувствует себя как дома.

— Вы там, вероятно, и родились, — мрачно заметил капитан.

— Хоть не в оружейной, как некоторые.

Я едва удержалась от вздоха. Эти так двое надоели мне за несколько часов пути. А впереди еще столько дней. Но, прежде чем успела их одернуть, распахнулась дверь таверны и оттуда практически выскочила Мэри.

Дверь таверны распахнулась прежде, чем я успела ответить. Мэри буквально сбежала по ступеням вниз и крепко обняла меня.

— Кэтрин! — крепко обнимая меня, воскликнула она. И я сразу выкинула из головы все мысли о спорах двух тестостероновых мужчин. Ведь рядом снова была та, кто рад был именно мне, а не моему титулу или той крови, что текла в моих жилах. — Ты выглядишь усталой, пойдем скорее, — тихо сказала она и, подхватив под руку, провела внутрь таверны.

Там было жарко, шумно и пахло так, как будто были собраны все запахи сразу. Дым, жареное мясо, лук,чеснок. Пахло пролитым элем и мокрой шерстью. И людьми, особенно людьми. Я никогда раньше не была в настоящей таверне, поэтому с большим любопытством оглядывалась по сторонам, пытаясь успеть за спешившей наверх наставницей.

И очень быстро я поняла, что главное испытание этого времени — не оспа, не интриги, не перспектива лишиться однажды голова. Главное испытание — это грязь и вши.

Открыв тяжелые дубовые двери, я осторожно осмотрела свое временное пристанище. Что же, для этих мест и для этого времени оно действительно было почти роскошным. Широкая кровать под балдахином, большой половик на чисто выскобленных досках пола, гобелены на стенах, медный таз на столе.

К ужину мы решили спуститься в общий зал. Мне было любопытно посмотреть вживую на то, о чем я раньше только читала в книгах. Таверна уже гудела. За длинными столами сидели несколько бедно одетых дворян, торговцы шерстью, парочка валлийцев в темных плащах. В дальнем углу, лицом к дверям, сидели какие-то подозрительные типы. Наемники?

Еда особых нареканий не вызывала. В огромном камине на вертеле жарился поросенок. Служанки разносили подносы с густой похлебкой с луком и репой, пироги с олениной, копченых угрей. Овощей, конечно, не было. Зато рекою лился эль и голоса становились громче и веселее.

Вот когда я порадовалась маске и еще раз поблагодарила Мэри. Если бы я оставалась под вуалью, мне пришлось бы ужинать в комнате, одной или в компании моей подруги. Маска, конечно, привлекала внимание, зато я могла почти без затруднений есть и наблюдать за залом.

Милашка Джонни, разумеется, уже успел стать центром внимания. К нему подплыла румяная служанка с кувшином эля и такой грудью, что даже я затаила дыхание. Наклонясь, она прижалась к плечу Джона.

— Еще эля, господин?

— Ради таких глаз, милая, я готов осушить весь бочонок и ещё один в придачу.

Риверс, не поднимая взгляда от своей кружки, сухо заметил:

— Для этого, Болл, вам не нужна причина.

Служанка тихо засмеялась и ещё теснее прильнула к Джону, почти касаясь губами его уха.

— А если милорду ночью станет зябко… в конюшне найдётся мягкое сено и теплое тело, чтоб его согреть.

Риверс, наконец, поднял глаза — холодные, серые, как зимнее море.

— Боюсь, сено будет окончательно погублено. И хозяин предъявит счет миледи.

Болл медленно поставил кружку на грубый стол. Его всегдашняя лукавая улыбка исчезла.

— Вы удивительно ревнивы, капитан, для человека, которому никто не предлагает ни сена, ни тепла.

— А вы похотливы, словно фавн, — съязвил Риверс.

— Вы дурно воспитаны.