Хозяйка Этхем Хауса

Глава 7.1.

Гверн Ду. Июнь 1563 года

— После заката в Гверн Ду лучше не ездить, капитан.Туман поднимается быстро и гати становятся предательскими. Один неверный шаг, и трясина молча проглотит вас.

Мы с Риверсом переглянулись. День клонился к вечеру и надо было что-то решать с ночевкой. По другую сторону болота лежала деревня местного барона, а чуть дальше — его замок. Там могли приютить всех, там можно было получить крышу над головой, сухую теплую постель, безопасную ночевку и свежую горячую еду. Две недели пути с лесными ночевками вымотали всех: и людей, и лошадей. Особого внимания требовал табун моих драгоценных ахалтекинцев. К Томасу уже подходили конюхи и просили хотя бы несколько дней передышки в теплой конюшне для небесных коней. Так что, стоило рискнуть и попробовать достигнуть замка сегодня.

Проводник же, угрюмый валлиец, решительно отказывался вести нас вечером

— Ночью Гверн Ду сам решает, кого отпустить, а кого оставить, — буркнул он, сплевывая. — Я свою шкуру ценю.

Риверс выругался сквозь зубы, но спорить не стал — бесполезно. Всей стране было известно о твердолобом упрямстве валлийцев. Мы стояли у самого начала болота и смотрели на гать — зыбкую тропу из подгнивших бревен. Выдержит ли она груженные телеги, не оборвется ли где-нибудь посреди болота?

—Схожу на разведку, — сказал Риверс, проверяя, хорошо ли закреплена шпага. — Если гать держит, вернусь и поведем телеги. Если нет — возвращаемся в Бакфаст и завтра идем в обход. Лишних сорок миль, дьявол побери это болото.

Я шагнула вперед.

— Я с вами, капитан.

Он повернулся и удивленно посмотрел на меня, вернее, на мои юбки и длинные полы дорожного плаща. Одежда, красивая и опрятная еще утром, к вечеру обзавелась потрепанным и заляпанным грязью подолом.

— В таких юбках на болотах делать нечего, миледи. Вы утопите и меня и себя.

Мне же не хотелось сдаваться. Эти проклятые болота казались мне отличным предлогом выполнить то, о чем я задумывалась еще дома. Сколько раз за эти две недели пути я проклинала тяжеленные широкие юбки, которые за все цеплялись, намокали от росы, собирали на себя всю грязь мира. Я терпела, соблюдая приличия. Но снисходительный тон Риверса подхлестнул меня не хуже, чем Луну стек.

— Подождите меня несколько минут, капитан. Думаю, у вас не будет поводов для отказа.

В его глазах мелькнула тень любопытства, но он промолчал, лишь скептически приподняв бровь.

Я же вернулась к карете, где меня в тревожном ожидании томились леди Мэри и Бэтси, и изложила свой план. Бэтси захихикала и принялась доставать вещи, которые мы приготовили еще в Этхем-Хаусе, еще до отъезда. Брюки из плотной темной шерсти, мужская рубашка, короткий камзол. И сапоги, высокие сапоги, в которых мне будет более чем удобно. Мэри шокированно молчала, не решаясь хотя бы попытаться меня отговорить. Здесь и сейчас весь ее жизненный опыт был бесполезен. И теперь я была ее опорой и поддержкой.

Когда я вышла из кареты, окружающие повернулись ко мне, но никто не осмелился ничего сказать. Ривер оглядел меня, останавливаясь взглядом на моих бедрах, моих ногах в обтягивающих штанах. Медленно, неторопливо, так, что от смущения у меня запылали щеки.

— Ну что ж… — протянул он наконец. — Теперь хотя бы юбки не потянут вас на дно.

Я поправила кинжал на поясе и кивнула в сторону гати.

— Тогда не будем терять времени, капитан. Вечереет.

И тут за спиной раздался хорошо знакомый голос, доставший меня за недели пути до самых печенок. И если бы только меня!

— О, а я тоже с вами! — бодро объявил Болл. — Вдруг Ее светлости станет скучно в болотах. А я могу развлекать разговорами. К тому же, раз уж она в штанах, то теперь мы все трое — настоящая мужская компания. И можно не слишком подбирать выражения, приличествующие слуху благородных дам.

Риверс мученически возвел глаза к небесам, вздохнул и первым шагнул на гать.

Болото встретило нас тишиной, от которой по спине пробегали мурашки. От каравана мы отошли уже довольно далеко, когда гать под ногами стала более зыбкой. Все вокруг заволок туман, такой густой, что казалось, будто мы идем внутри молока. В нем тонули все звуки: чавканье сапог, поскрипывание кожи, наше тяжелое дыхание. Мир вокруг стал бесконечно далек. Остались только узкая тропа под ногами и бесконечное облако тумана.

Внезапно Риверс насторожился и стал удивительно похож на добермана, который уже почуял что-то необычное, но еще не понял, что это.

— Держитесь ближе, — тихо сказал он. — И заклинаю, не сходите с тропы.

Я кивнула, хотя он вряд ли это увидел.