Хозяйка фабрики "Щелкунчик"

Глава 5

Лорд Ларкинс был красив — светлые волосы, серые глаза, небрежная щетина на щеках, которая, как ни странно, лишь подчеркивала его аристократичность. На нем были темный камзол, такого же цвета жилетка, а поверх белоснежной рубашки был повязан темный шейный платок.

Во взгляде его плескалась усталость. И мне показалось, что он сильно удивился, застав меня здесь.

Сначала я даже испугалась, подумав, что, может быть, именно он узнал во мне чужого человека. Вернее, не узнал во мне свою жену. Но нет, он направился ко мне с самым миролюбивым видом.

Я уже приготовилась к тому, что он поцелует меня в щеку, а то и — о, ужас! — и в губы, но он ограничился тем, что поднес к своим губам мою правую руку.

— Надеюсь, не я был причиной того, что вы проснулись так рано? — спросил он.

Я не ответила. Разумеется, не потому, что на него сердилась, как наверняка сердилась бы его настоящая жена. Мне не было до его ночных похождений никакого дела. Я просто не знала, как с ним разговаривать. Боялась сказать что-то не то и не так, что заставит его присмотреться ко мне повнимательней.

— Я знаю, вы волновались, — он истолковал мое молчание по-своему, — но я никак не мог ожидать, что наш разговор с лордом Теккереем затянется до утра. Вернее, сначала я никак не мог приступить к этому разговору, потому что у его светлости были гости, которые разошлись только после полуночи. Вы же понимаете, что такие темы не поднимают при посторонних.

Почему-то я сразу почувствовала, что он говорил правду и по крайней мере эту ночь провел не у любовницы. В его голосе звучала усталость, и он вовсе не пытался отвести от меня взгляд.

На пороге появился дворецкий и торжественно возвестил, что завтрак подан.

— Я совсем не хочу есть, Алиса, но, пожалуй, всё-таки составлю вам компанию. Нам нужно поговорить.

Мы прошли в ту самую комнату, которую ранее я определила как столовую. Посуда стояла только в центре овального стола, и мы с лордом сели по разные его стороны друг против друга.

Я по-прежнему хотела есть и потому рассматривала стоявшую на столе еду с большим интересом. В глубокой столовой тарелке была каша (и я сразу вспомнила классическое «Овсянка, сэр» и улыбнулась). Но, к счастью, на завтрак была подана не только она, но еще и паштет, и сыр, и явно только-только испеченные булочки с корицей.

Но и от каши я не отказалась. И пока лорд Ларкинс с задумчивым видом пил воду из хрустального стакана, я отправляла в рот одну ложку за другой.

Я не имела представления о том, какой аппетит прежде был у леди Ларкинс, но даже если бы я знала, что она клевала как птичка, сейчас я не смогла бы поступить точно так же — чувство голода было слишком сильно. В конце концов это можно списать на волнение.

— Так что же сказал лорд Теккерей? — разобравшись с кашей и бутербродом с нежным паштетом я всё-таки решила проявить интерес к делам мужа, тем более что они беспокоили и меня саму.

— Он не готов нас поддержать, — лицо лорда исказилось отчаянием. — Я пытался убедить его, что город только выиграет, если фабрика продолжит свое существование. Но его светлость заявил мне, что он не намерен в это вмешиваться, потому что герцог Шекли — слишком важная персона, чтобы он решился ему противостоять.

Мысленно я несколько раз повторяла каждое имя, которое слышала. Я понятия не имела, о ком он говорил, но не могла этого показать.

— Я напомнил ему, что герцог Шекли — не из тех людей, кто станет заботиться о процветании Таунбриджа. Ему нет никакого дела ни до несчастных рабочих, которые лишатся средств к существованию, ни до городского бюджета, который потеряет значительную часть налоговых поступлений. Он думает только о собственной выгоде. И если это позволит ему получить прибыль, он просто снесет нашу фабрику и отдаст эту землю в аренду фермерам.

— О, это ужасно! — я посчитала нужным хоть как-то на это отреагировать.

Лорд кивнул с самым серьезным видом.

— Именно это я и старался объяснить Теккерею. Кому как не нашему градоначальнику надлежит позаботиться о нуждах Таунбриджа? Но он остался глух к моим словам. Хотя он прекрасно понимает, что если мы не сможем заплатить герцогу, то пострадаем не только мы, но и весь город.

Из всего сказанного я поняла, что наша фабрика (быстро же я стала считать ее нашей!) действительно на грани банкротства, а некий герцог Шекли — это тот человек, который, кажется, пытается у нас ее отнять.

— И что мы можем сделать, дорогой?

Я не знала, как обращалась к супругу настоящая Алиса, но подумала, что слово «дорогой» является вполне универсальным.

— Мы? — вдруг удивился лорд. — О, дорогая, простите! Мне не следовало рассказывать вам всё это. Вам вовсе не следует забивать вашу прелестную головку столь серьезными мыслями.

Я сжала ручку чайной чашки с такой силой, что едва не отломила ее. Неужели Ларкинс в самом деле думал, что женский ум не в состоянии понять столь элементарных вещей? Мне даже захотелось задать этот вопрос вслух. Но я сдержала свой порыв. И спросила другое:

— Велик ли наш долг перед Шекли? Может быть, мы смогли бы продать что-то из наших драгоценностей?

Такой вариант казался мне вполне подходящим. Леди Ларкинс вполне могла ограничиться одним комплектом украшений вместо десятка тех, что я видела в ее спальне.