Хозяйка фруктовой долины, или Не для тебя ягодка, дракон!

ГЛАВА 3. Вот и поговорили!

Ничего себе видение! Было страшно, больно и обидно! Вот за что так? Я подергалась немного в железных руках моего захватчика, но особого эффекта это не возымело. Вот как стукну сейчас банкой! Горошек жалко, но что-то мне подсказывало, что до «Оливье» я его сегодня уже не донесу. Тут вообще вопрос выживаемости ребром стоит. А я…

Мужик в кожанке брезгливо впихнул меня в первую же попавшуюся комнату и швырнул в кресло. Я подскочила, как мячик, но он рявкнул:

— Сидеть! — и у меня наконец полились слезы, которые раньше просто блокировал шок.

— За что вы со мной так? Разве можно так с человеком обращаться?

— Человек? — зацепился за мои слова мужчина. — А ты человек?

— Ч-ч-человек, — от неожиданности я даже стала заикаться. — Не кикимора же болотная.

Мужчина вдруг сделал неожиданное — он резко наклонился ко мне, так что я вжалась в спинку кресла, и втянул воздух рядом с моим ухом. Он него пахло кожей, какими-то травами, сложным парфюмом и — что удивительно — почему-то горячим песком. По крайней мере, мне это так показалось.

— Не кикимора, — констатировал мужчина, продолжая глядеть на меня в упор и нависать надо мной.

Он упирался руками в спинки кресла, и я поняла, что драпать не резон. Уважительно покосилась на бугрящиеся мускулами голые предплечья, которые виднелись из-под кожанки, и сжалась в комок.

— Ну раз выяснилось, что я не кикимора, то могу я идти дальше… м-м-м… лесом?

— Человечка, — резюмировал незнакомец, и я возмущенно распахнула глаза, — но пахнешь странно. Словно… словно… — он снова наклонился и втянул воздух у моего другого уха, да так, что у меня по спине побежали мурашки. — Словно чем-то знакомым, — удивленно резюмировал он. — И в то же время, чем-то нездешним.

— Я не отсюда, — кивнула я. — Я оттуда.

— Откуда оттуда?

— Ну оттуда!

Виденье метели, новогодних елок и суетящихся в канун праздника людей мелькнуло и тут же исчезло. Как это все объяснить, если я сама не понимаю, куда попала. И как.

— А где я? — вырвалось у меня.

— А ты не знаешь?

Я покачала головой.

— То есть ты проникла в заброшенное поместье Лукреч, где мой агент договорился о встрече с… — тут мужчина сузил глаза. — Немедленно рассказывай, как ты здесь оказалась.

— Ну как-как! Я в магазин пошла…

— Куда?

— В ма… Мамочки родные!

Только тут я осознала, что говорю не на родном языке. И как это я раньше этого не замечала? Язык совершенно свободно поворачивался, издавая непривычные мне звуки и складывая их в нерусские слова без всякого усилия. И я даже понимала все, что говорю. И что говорят мне. Я захлопала глазами от удивления. Мамочки! Может, я и правда замерзла в сугробе, умерла, и теперь я попала… А куда я попала? Это загробная жизнь? Но почему она такая странная? Решительно протестую!

— Я в лавку пошла, — осторожно сказала я, потому что незнакомец по-прежнему требовательно ожидал ответа, глядя мне в глаза. Они у него были красивые, с радужкой стального цвета, насколько я могла разглядеть в тусклом свете луны. — За горошком.

Я приподняла, показывая, банку, и незнакомец вдруг отпрянул. Из его руки вырвалась плеть огня, которой он, как арканом, захлестнул банку и выбил ее из моих рук. У меня отпала челюсть. Огонь не ожег меня, но шок был сильнее.

— А как? А вы? А вот это? А…

Мужчина толкнул носком сапога банку, и та, блеснув металлом, покатилась. Тогда он осторожно поднял консервы и поставил на стол.

— Что это? — прокурорским тоном поинтересовался незнакомец.

— Горошек, — жалобно проблеяла я. — Консервированный, — видя полное непонимание собеседника, я пояснила: — Еда такая. Его в салат «Оливье» кладут. Который француз придумал. Давно еще. Двести лет назад. Но он перепелов в салат клал. А мы с девчонками вареную курицу…

Тут я всхлипнула, до того мне стало себя жалко. Девчонки теперь без горошка остались. И «Оливье» у них не выйдет. А я без девчонок и без… вообще без всего.

Мужчина еще посверлил меня взглядом. Потом вынул из висящих за поясом ножен длинный кинжал и проткнул крышку. Оттуда тут же выплеснулась жижа и окатила рукав незнакомца. Он выругался, а я не смогла сдержать улыбки.

— Ты надо мной смеешься? — вдруг вкрадчиво-угрожающим голосом спросил незнакомец и, схватив меня за подбородок, снова наклонился надо мной, так что я видела и прямой нос, и серый ледок в его глазах под изящно выгнутыми бровями. — Смеешься надо мной, Главой безопасности империи Терраджио?

— Терра… что? — пролепетала я, не отрываясь, глядя в глаза мужчины. — Глава чего? — зрачки в его глазах вдруг превратились в узкие полоски, и я вздрогнула. — А вы кто? Или что? — последнее я произнесла уже шепотом.