Хозяйка гиблого поместья драконов

Глава 1. Наследство с дурной славой

Карета неслась так, будто за ней гнались не люди, а сама ночь.

Первым, что Лада почувствовала, был холод. Не обычный осенний холод, от которого можно спрятать пальцы в рукава и переждать до утра, а чужой, цепкий, северный, будто он давно поселился в дереве, железе, ткани, в самом воздухе и теперь медленно добирался до костей. Потом пришёл звук: скрип колёс, хрип лошадей, резкие удары дождя по крыше, тяжёлое дребезжание ставенок на окнах кареты.

Она открыла глаза и не сразу поняла, почему потолок над ней обит потемневшей бордовой тканью, почему под ладонью не простыня, а жёсткая кожаная скамья, почему на коленях лежит чужая тяжёлая юбка из серой шерсти.

И почему её собственные руки — не её.

Тонкие пальцы, бледная кожа, серебряное кольцо с чёрным камнем на безымянном пальце. Ногти коротко подпилены, на запястье синеватый след от слишком тугой ленты или браслета. Лада медленно вдохнула, пытаясь удержаться за разум, за хоть какую-то понятную мысль, но карета в этот миг провалилась колесом в яму, и её бросило плечом на стенку.

— Очнулась, значит, — раздался напротив сухой мужской голос. — Жаль. Я уж думал, дорога сама решит вопрос.

Лада повернула голову.

На противоположной скамье сидел мужчина лет пятидесяти с узким лицом, тонкими губами и таким выражением, будто всё вокруг, включая её дыхание, было для него досадной обязанностью. На коленях он держал кожаную папку с бумагами, прижимая её обеими руками, словно боялся, что Лада вырвет документы и выпрыгнет из кареты на полном ходу.

В другой ситуации она, возможно, так бы и сделала.

Но сейчас за маленьким мутным окном мелькали чёрные ели, мокрые камни и пустая дорога, уходящая в серый провал между холмами. Мир за стеклом был не её миром. В этом не было ни одного сомнения.

Лада снова посмотрела на свои руки. На серую юбку. На высокие шнурованные ботинки, испачканные подсохшей глиной. На тяжёлый плащ, запах которого был чужим: сырость, пыль, дым от старого очага и слабая горькая нотка каких-то северных трав, впитавшаяся в ткань.

— Кто вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Голос тоже оказался не её. Ниже, мягче, с лёгкой хрипотцой, как у женщины, которая долго молчала или долго плакала. Лада не плакала. По крайней мере, не помнила.

Мужчина поднял брови.

— Прекрасное начало, госпожа Вейрхольд. Сначала вы молчите полдороги, потом падаете в забытьё, а теперь спрашиваете, кто я. Если это очередная попытка оттянуть прибытие, должен вас огорчить: поместье уже близко.

Госпожа Вейрхольд.

Имя ударило не громко, но точно, как камешек в стекло. Где-то глубоко, в чужой памяти, шевельнулось слабое, мутное: Мирана. Мирана Вейрхольд. Дочь разорившегося дома. Невеста, от которой отказались. Женщина, которую вчера в присутствии свидетелей заставили поставить подпись.

Подпись?

Лада опустила взгляд на папку.

— Документы, — сказала она.

— Что?

— Дайте мне документы.

Мужчина неприятно усмехнулся.

— Доехали. Уже госпожа распоряжается.

— Если я, как вы сказали, госпожа Вейрхольд, и если мы едем к моему поместью, документы касаются меня. Значит, я хочу их увидеть.

Он посмотрел на неё внимательнее. До этого в его взгляде была скука, теперь к ней прибавилась настороженность. Видимо, прежняя Мирана Вейрхольд не разговаривала таким тоном. Возможно, молчала. Возможно, позволяла себя везти, как сломанную вещь, которую решили убрать из приличного дома подальше от глаз.

Лада не знала, кем была эта женщина. Но уже понимала: если начнёт вести себя так же, долго не продержится.

— Вам всё уже разъяснили в канцелярии, — сухо произнёс мужчина.

— Разъяснили ей, — ответила Лада прежде, чем успела испугаться собственной дерзости. — А сейчас я спрашиваю вас.

Колёса снова грохнули по камням. Снаружи кто-то выругался, лошадь фыркнула, и карета на мгновение замедлилась. Мужчина с папкой прищурился, будто хотел понять, не скрывается ли за её словами безумие. Наверное, в этом мире безумие было удобным объяснением для женщины, которую отправляли туда, куда никто не хотел ехать.

Наконец он развязал ремешок и вытащил несколько листов. Бумага была плотная, желтоватая, с водяными знаками в виде расправленных крыльев. Внизу темнела печать: круг, внутри которого дракон обвивал башню.

Лада осторожно взяла первый лист.

Буквы были незнакомые и одновременно понятные. Глаз спотыкался о витиеватые строки, но смысл складывался сам, будто чужая память подсказывала перевод.

«Акт передачи имущества… северный округ… поместье Эйрен-Гард… земли, строения, прилегающий лес, старые мастерские, пустошь у Чёрного ручья… передаётся во владение Миране Вейрхольд… без права отказа до истечения первого зимнего срока…»

Без права отказа.

Лада перечитала эту строку дважды.

— Это не наследство, — сказала она тихо.

Мужчина отвёл взгляд к окну.

— Формально — наследство.

— Формально можно и камень назвать хлебом, но от этого он не станет едой. Что значит «без права отказа»?

— Значит, что дом ваш, госпожа Вейрхольд.

— И я не могу от него отказаться?

— Не можете.

— Почему?

Он помолчал, и в этой паузе за стенками кареты ветер стал слышнее. Он шёл над дорогой длинным тоскливым воем, цеплялся за щели, будто пытался заглянуть внутрь и первым увидеть, как новая хозяйка отреагирует на правду.

— Потому что никто другой его не возьмёт, — наконец сказал мужчина. — А приказ драконьего наместника должен быть исполнен.

Слово «драконьего» легло между ними тяжёлой печатью.

Лада медленно провела пальцем по краю бумаги. Сердце билось быстро, но не беспорядочно. Страх был, конечно был. Невозможно было очнуться в чужом теле, в чужом мире, с чужим именем и не бояться. Но вместе со страхом поднималось другое чувство — злое, упрямое, почти спасительное.

Её списали.

Не спросили, не объяснили, не дали выбора. Просто посадили в карету, сунули в руки проклятое имущество и повезли туда, где, по мнению всех вокруг, ей самое место.