Хозяйка горного перевала

Глава 4

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Первое, что я почувствовала – это головокружение и удушливый запах то ли благовоний, то ли большого количества отдушек. Пошатнувшись, невольно оперлась рукой о стойку кровати, на которой крепился балдахин.

Так, стоп! Какой еще балдахин?!

Открыла глаза и в непонимании уставилась на открывшуюся картину. Стою у изголовья деревянной кровати-полуторки в какой-то незнакомой мне комнате, явно стилизованной под старину. В кровати полулежит старик, судя по виду, жить ему осталось недолго, уж слишком бледным и изнеможденным было его лицо, покрытое испариной.

У самых его ног стоит пара: молодой мужчина лет тридцати, одетый в темный костюм покроя конца девятнадцатого века, и женщина, возраст которой был явно за пятьдесят, судя по седине в волосах и морщинам на лице. Одета она, кстати, была в пышное платье из темно-зеленого бархата, которое, казалось, было создано, чтобы подчеркнуть ее достоинства, а не скрыть истинный возраст.

Взгляд лишь меланхолично мазнул по ним и остановился на следующих персонажах, удобно расположившихся у разожженного камина – двое мужчин, один из которых был облачен в сутану, и молодая девушка с раскрытым веером в руках.

Взгляд переместился направо, где явно находилось окно, но, несмотря на одуряющее сознание и духоту в комнате, оно было наглухо закрыто, а плотные портьеры не давали ни единого шанса дневному свету проникнуть в помещение. Лишь огоньки свечей да отблеск умирающего в камине огня робко пытались прогнать нависающую здесь темноту.

Проморгавшись, посмотрела в противоположную сторону. И вновь увидела незнакомых мне людей, одетых по старинной моде: сюртуки, платки, наглухо закрытые длинные платья в пол. Женщины и мужчины о чем-то тихо шептались, периодически бросая на меня заинтересованные взгляды.

Я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Последнее, что я помнила, это как ехала в электричке со старичком, как неожиданно почувствовала резкую головную боль, а затем – темнота. Теперь же я стояла в этой странной комнате, окруженная незнакомыми людьми.

Мое внимание снова привлек старик. Он тяжело дышал, его глаза были полузакрыты, но, казалось, он чувствовал мое присутствие. Женщина у его ног, видимо, его жена или дочь, склонилась над ним, что-то тихо говоря. Мужчина рядом с ней, молодой и красивый, смотрел на старика с выражением глубокой печали. Актер из него, кстати, так себе, даже я, дилетант в этом деле, смогла уловить плохо скрываемое им нетерпение.

А вот те, что сидели у камина, вызывали у меня больше вопросов. Мужчина в сутане выглядел как священник, но его лицо было суровым и непроницаемым. Девушка с веером, напротив, казалась воплощением юности и беззаботности, но ее взгляд, направленный на меня, был полон презрения.

— Его Сиятельство отходит, — неожиданно громко произнес человек, которого я до этого момента не заметила.

Вздрогнула от неожиданности. Громкий голос так неестественно контрастировал с тихим шепотом окружающих, что невольно напугал не только меня. И неудивительно, кажется, о нем забыли все присутствующие, что же говорить обо мне, за вздернутым пологом я его и вовсе не заметила.

Одет он был в просторный балахон, украшенный замысловатой вышивкой, с накинутым на голову капюшоном, который скрывал его лицо в тенях. Его слова, произнесенные с такой неожиданной силой, разнеслись по комнате, словно гром среди ясного неба.

Люди вокруг начали перешептываться, их взгляды метались от него к друг другу, словно искали подтверждение тому, что только что услышали. И тем неожиданней было услышать, как один из сидящих в креслах мужчин раздраженно процедил сквозь зубы:

— Он уже как седьмой день отходит.

Странно. Очень странно. Здесь явно идет прощание с умирающим, но тогда возникает закономерный вопрос: что я делаю в этом месте? Я не знала никого из присутствующих, не имела никакого отношения к его сиятельству, чье, как оказалось, медленное угасание стало причиной вынужденного собрания. Мое присутствие здесь казалось ошибкой, недоразумением, случайным попаданием в чужую, наполненную скорбью и тихим отчаянием реальность.

Я попыталась незаметно отступить, слиться с тенями, но мое движение привлекло внимание. Взгляд одного из мужчин, сидевших ближе всего к ложу, остановился на мне. Его глаза, глубоко запавшие под нахмуренными бровями, казались пронзительными, словно он видел меня насквозь, мою растерянность и непонимание. Он не сказал ни слова, но в его взгляде было что-то, что заставило меня замереть, почувствовать себя пойманной.

Воздух в комнате стал еще более плотным, пропитанным невысказанными вопросами и подозрениями. Шепот вокруг стих, все взгляды теперь были направлены на меня. Я чувствовала себя как на сцене, где мне предстояло сыграть роль, которую я не знала, и произнести слова, которых не имела.

И тут, словно в ответ на мои внутренние метания, тот же человек в балахоне, чье появление вызвало столь сильную реакцию, снова заговорил. Его голос, теперь более спокойный, но все еще обладающий той же завораживающей силой, прозвучал как приговор.

— Его Сиятельство отошел в иной мир.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, заставивший меня замереть от надвигающегося страха. И что интересно – не моего страха. А затем что-то так сдавило мою грудь, не давая мне возможность наполнить легкие кислородом, что я невольно потеряла сознание.