Хозяйка гостевого дома

Глава 5. Голос из прошлого

Я проснулась раньше дочери. В комнате темно, но через щели в закрытых ставнях проникали полосы яркого света. Я потрогала лоб Лизы, убеждаясь, что с ней всё хорошо. В печи догорали последние угольки, с тихим потрескиванием рассыпаясь в золе, когда я подбросила туда последнее полено.

Те несколько солнечных лучей почти не разгоняли темноту, я выскользнула из кухни, смогла найти новую дверь и тихо вышла, удивляясь, что она так легко поддалась. И неожиданно оказалась в передней, за широкой лестницей. Вчера я просто не заметила эту маленькую неприметную дверцу.

— Доброе утро, — не скрывая надежды, прошептала я, касаясь кончиками пальцев стены. Почему-то мне казалось, что для дома это важно, да и для меня тоже.

Я подошла к входной двери. Хотелось извиниться за то, что выломала замок, но только про себя усмехнулась и промолчала. Всё-таки дом сам не пускал нас. Так что в этом нет моей вины.

Я открыла дверь и замерла.

Внешний мир встретил ярким солнцем и внезапно обманул меня почти весенней теплотой. Я и не знала, что такая погода бывает у моря в начале декабря. Но долетавший ветер тут же напоминал о своём колючем, зимнем нраве. Так что я крепче закуталась в пальто, в котором и заснула, не смея раздеться в ледяных комнатах и пошла вокруг дома, в надежде найти дрова и воду.

Я знала о близости моря, но не предполагала, что оно окажется вот здесь, за полуразрушенной каменной оградой, за которой были обрыв и бескрайняя свинцовая гладь.

Перед моим взором открылся огромный осенний запущенный сад, в котором угадывались старые заросшие цветники, дорожки, деревья. Рядом были несколько крепких хозяйских построек. И, о, аллилуйя, колодец.

Я поспешила к нему. С трудом пододвинула деревянную крышку и опустила ведро. Когда послышался плеск воды, моё сердце радостно затрепетало. Я из-за всех, оставшихся после долгой дороги и непростой ночи, сил потащила ведро обратно.

И вот у меня в руках вода. Но мне понадобилось собраться с духом, чтобы, помня обо всех рассказах про испорченные колодцы, сначала понюхать её, а затем и отпить глоток, с опаской зачерпнув ладонью.

— Вода чиста, сударыня, пейте смело, — раздался позади меня спокойный мужской голос так неожиданно, что я выронила ведро, и оно с грохотом упало на землю, окатив подол платья ледяной волной.

Я обернулась в поисках того, кто меня окликнул.

Со стороны опустевшего сада ко мне шёл, опираясь на высокую трость, мужчина лет семидесяти пяти, а может, и всех восьмидесяти. Несмотря на возраст, он держался с остатками военной выправки. Лицо его было покрыто морщинами, но глаза глядели живо и внимательно.

Он выглядел прилично, но я забеспокоилась, озираясь.

Что он мог здесь делать?

— Добрый день, — произнесла я, силясь придать голосу твёрдость, но взгляд мой снова и снова скользил к спасительному порогу одной из дверей во двор, хоть я и не была уверена, что смогу открыть их.

— Не извольте пугаться. Я просто прогуливаюсь. Часто захожу сюда, старые места тянут.

Его спокойствие было таким искренним, что тревога понемногу отступила. Он подошёл ближе, наклонился с лёгким стоном и поднял ведро. Цепь снова зазвенела, и вскоре он протянул мне полное, до краёв, ведро чистой, сверкающей на солнце воды.

— Напугал, верно? Старый дурак. Совсем о правилах приличия позабыл. Я ваш сосед — отставной подполковник Павел Игнатьевич Зарецкий, — представился он и по-военному чинно поклонился. — Там, за садом начинается мой сад. А со второго этажа, — он указал на окна за моей спиной, — сможете разглядеть огонь в окнах моего дома.

— Я Мария Васильевна. Рада знакомству, — улыбнулась я ему, всё ещё не понимая, как так вышло, что этот человек оказался в моем заброшенном саду.

Но вспомнив, что вышла во двор не только за водой, но и в поисках запасов дров, неуверенно спросила:

— А может быть, вы мне подскажете… Хотя, что это я такую глупость решила спросить, — махнула рукой, оглядываясь по сторонам.

— Да не стесняйтесь, спрашивайте.

— Может быть, вы знаете, где могут хранить дрова?

— Думаю, знаю! — радостно ответил старик, подошёл к одному из сараев и постучал по нему тростью. — Во времена Софьи Владимировны их брали отсюда. Помню, как мы летними вечерами сидели в той беседке, а рядом для нас разжигали жаровни… — мечтательно проговорил он.

Я открыла невысокую дверцу, там действительно были аккуратно сложенные поленья. Не так много, как хотелось бы, но на несколько дней нам с Лизой хватит отапливать наше кухонное убежище. Даже сможем ночевать в комнате прислуги.

Не успела я и прикоснуться к дровам, как из дома послышался жалобный крик:

— Мамочка! Ты где?

Я сначала замерла, а потом, бросив быстрое «простите», поспешила к дочери.

— Вы и девчушку привезли! — обрадовался Павел Игнатьевич и побежал к дому быстрее меня.

— Постойте! Она не вас зовёт… — опешила я.

Сосед в замешательстве остановился и, кажется, даже растерялся.

— Действительно, что это я… — услышала я уже далеко за спиной.

Пока я бежала вокруг дома, несмотря на тревогу о дочери, из головы не выходила мысль: а что, собственно, было нужно от неё соседу?

Пробегая мимо кухонного окна, я остановилась и, рассудив, что так будет быстрее дать понять испуганной Лизе, что я здесь, открыла ставни.

Замочки проржавели, но легко поддались моим поспешным движениям. Петли скрипнули и из широкого грязного окна на меня тут же уставилась встревоженная дочка.

— Привет, дорогая, — помахала я ей, широко улыбаясь, стараясь всем своим видом показать, что я ни о чем не переживаю. — Я спешу к тебе.

Когда прикрывала за собой тяжелую входную дверь, очень пожалела, что не могу ее запереть. Уж больно подозрительно провожал меня сосед.