Хозяйка гостевого дома

Глава 6. Скрип половицы

После завтрака мы с Лизой, вооружившись найденной в углу ветошью, принялись за уборку. Сначала привели в порядок нашу кухню-убежище: я протёрла окна, выскребла топку, вымела пыль из всех щелей, а Лиза, напевая, с усердием вытирала подоконник. Пахло мокрым деревом и захваченным мною из столицы мылом.

Потом мы осторожно перебрались в комнату прислуги. Я распахнула там ставни, и солнечный свет разрезал темноту. Комната была простой, но выглядела надёжной. Мы вытряхнули старые тюфяки, просушили их у печи и застелили нашими пледами.

Теперь у нас была не просто комната, а наша комната.

Лиза тут же устроила в углу своё «гнёздышко», разложив книжку и игрушки.

А я, подоткнув юбку и повязав платок, принялась мыть окно, выходившее на на боковую часть дома. Именно тогда я увидела тёмный, лаковый экипаж, медленно подкатывающий по дороге.

— Снова незваные гости? — пробормотала я, хмурясь.

Но Лиза всё услышала и поспешила выглянуть в окно, чуть не перевалившись через подоконник.

— Кто там, кто? — в полный голос спрашивала она, пока я затаскивала её обратно.

— Посиди здесь тихо, егоза. Я пойду узна́ю.

Из окна кухни я уже видела, как от экипажа шли двое: пожилая дама опиралась на изящную, с костяным набалдашником трость, и её спутник — мужчина с военной выправкой и спокойным и внимательным взглядом.

Он шёл, медленно рассматривая дом, а во взгляде читалась тихая грусть, словно он видел призрака былого величия, а не брошенную на десятилетия усадьбу.

Я засмотрелась, стараясь понять, чего ждать от гостей.

Когда вышла в переднюю, эти двое уже стояли там. Пожилая женщина в центре, осматриваясь с видом хозяйки, а мужчина на пороге, словно не решался нарушить собственные правила

— Дверь сломана, — недовольно проскрипела она, не глядя на меня, а осматривая разбитый замок.

— Но это не отменяет правил приличия, матушка, — мягко поправил её мужчина, остававшийся на пороге. — Мы должны были постучать и дождаться, пока нас примут.

Я, прикрытая темнотой, на мгновение замерла, рассматривая незнакомца. Он был чуть старше меня, лет тридцати. В простом, отличного покроя сюртуке тёмно-серого сукна. Волосы не по столичной моде короткие, а лицо чисто выбрито.

— О, — неожиданно низким голосом воскликнула незнакомка, заметив меня в полумраке.

Я сделала шаг вперёд, на свет.

— Чем могу быть полезна? — спросила я, безуспешно пытаясь смахнуть пыль с подола простой шерстяной юбки.

— Хозяйку позовите, — бросила она, не удостоив меня взглядом. — Горские приехали познакомиться.

Я выпрямила спину, чувствуя, как по щекам разливается краска, но не от смущения, а от досады.

— В таком случае, знакомьтесь. Я новая хозяйка этого дома, Мария Васильевна.

Почему-то мне было неважно, что обо мне подумает женщина, но вот взгляд мужчины я поймала, в надежде понять, какое впечатление на него произвела.

Пожилая женщина между тем прошлась по мне недовольным взглядом.

— Не ожидала, — отрезала она. — Если вы полагаете, что мы с сыном явились без приглашения, то глубоко ошибаетесь. Покойная Софья Владимировна, царствие ей небесное, завещала мне вручить это новой владелице, как только та объявится. Храню его уже несколько месяцев, — добавила она с укором, словно я должна была извиниться за своё длительное отсутствие.

Женщина, имя которой я по какой-то странной причине до сих пор не услышала, пошла ко мне, протягивая конверт. Она сделала несколько коротких шагов, как одна из старых половиц под её ногами громко и жалобно скрипнула. Незнакомка остановилась, и, расплываясь в улыбке, проговорила:

— Помнит меня, шельмец! — она повернулась к сыну и продолжила, объясняя. — Полвека прошло, а он всё также встречает именно этим звуком и в этом месте.

Тем временем её спутник, не сводя с меня спокойного, изучающего взгляда, наклонил голову в безупречно вежливом жесте. И игнорируя рассказ матери, заговорил:

— Дмитрий Горский, полковник.

Он не стал представлять мать, не извинился за визит. Его взгляд скользнул по моему рабочему платью. Но к своему облегчению я не увидела в нём ни осуждения, ни снисхождения. И в этом взгляде я почувствовала кое-что более опасное, чем высокомерие его матери — прямой, ничем не прикрытый интерес.

Женщина, не дожидаясь моей реакции на письмо, вышла. Полковник на секунду задержался, и в этот момент из кухни выскочила нетерпеливая Лиза и обняла меня сзади, прячась за юбку.

— Вы не одна? — удивился Дмитрий.

— Да, знакомьтесь, это моя дочь — Елизавета Павловна.

Он склонился перед дочкой с той особой вежливостью, которую взрослые сохраняют только для детей — без тени снисхождения, с полным признанием их такой маленькой, но важной личности.

— Очень приятно, — произнёс он, и в его глазах мелькнула тёплая искорка.

Затем он снова перевёл взгляд на меня.

— И вы в этом огромном доме совсем одни? — тихо спросил он, и его взгляд скользнул по пыльным стенам, по теням, сгущавшимся в углах.

— Мы смелые! — выкрикнула Лиза и снова спряталась.

Дмитрий улыбнулся, попрощался и вышел вслед за матерью.

Я же взяла Лизу за руку, отвела ее на кухню, усадила за стол возле уже чистого окна, сама устроилась рядом, разглядывая конверт. Он был подписан почерком Софии Владимировны. В этом не было никаких сомнений.

Я сломала печать и начала читать.

«Моя дорогая девочка.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых, и вы с дочкой остались одни. Все, наверное, гадают, зачем я завещала этот старый дом тебе? Им этого не нужно знать, а тебе я обязана сказать.

Когда я смотрела на вас с Павлом, я видела то, о чём всегда мечтала для себя, но так и не познала. И оттого ещё больнее, что вам было отпущено так мало времени.

Я не была счастлива в браке. Честно говоря, в этом есть и моя вина. И если перед покойным мужем мне придётся держать ответ на том свете, то загладить свою вину перед этим домом, который заслуживает того, чтобы видеть в своих стенах не одно лишь предательство, но и настоящую любовь, я могу лишь на этом.