Хозяйка гостевого дома

Глава 7. Сквозь закрытую дверь

Письмо, если честно, только добавило вопросов. То, что дом не обычный, я уже успела понять, как и то, что он был зол на меня, возможно, и на других жильцов, которые по слухам сбега́ли на следующий день.

Чем могла Софья Владимировна так провиниться, что и спустя десятилетия дом помнит?

Я подумала об этом и усмехнулась. Надо же. Всего одна ночь, одно письмо, и я рассуждаю о доме, как о живом существе.

Но одно могу сказать точно, после письма я стала смотреть на дом немного по-другому.

Мне хотелось сделать ему приятно. Поэтому мы с Лизой пошли приводить в порядок гостиную.

Правда, первое, что я сделала, проходя через тёмную переднюю, это поместила старый подсвечник между ручками входной двери, чтобы больше никто без спросу не мог нас побеспокоить.

В гостиной я открыла ставни, впустив в большую комнату утренний яркий свет. Солнечные лучи упали на паркет, скрытый под слоем пыли.

Я прошлась по всей комнате и освободила её от белого савана.

Даже после долгого времени запустения гостиная была прекрасна. Посредине, под тяжёлой люстрой, стояла изящная мебель, расставленная по забытому ритуалу светских приёмов: диван с темно обивкой и два кресла напротив, будто застывшие в ожидании гостей, которые так и не пришли.

В углу стояло пианино. Его полированная крышка была закрыта, но на ней я заметила чёткий отпечаток от локтя, будто кто-то совсем недавно сидел здесь, перелистывая ноты. От этого стало жутковато.

У другой стены был столик для карточных игр и стулья с высокими спинками. А возле окон стояло бюро для работы с письмами. Я подошла и открыла один из резных ящиков, вспоминая, сколько в своё время написала писем Павлу, сидя за похожим.

Но я быстро отбросила ностальгические воспоминания, и мы с Лизой принялись за работу. Я вытерла пыль с изящной печи, покрытой расписанными изразцами, а Лиза, напевая, смахивала паутину с рамы огромного портрета.

И вот когда я провела влажной тряпкой по резной деревянной панели под подоконником, мои пальцы наткнулись на неровность. Я отдёрнула руку и увидела, что в дереве вырезаны слова.

«Кто предал однажды, не будет прощён никогда».

Я не сразу поняла, что читаю их шёпотом. В доме стало тихо. Так тихо, что я услышала, как в печи что-то щёлкнуло.

Неужели дом слушает?

И Лиза замерла с тряпкой в руке.

— Мама, это ты?

— Нет, солнышко, — прошептала я, глядя на зловещую надпись. — Это не я.

Дом напоминал о себе. Я же осталась гадать, чьих рук эта надпись, и о чём дом говорил треском печи.

К вечеру, когда я уже заканчивала с гостиной, на улице поднялся сильный ветер и от прекрасной весенней погоды не осталось и следа. Вот только большие окна, уже освобождённые от ставней, не пропускали к нам сквозняка. Если бы не обнажённые ветви за окном, да завывания в трубе, я бы не догадалась о непогоде.

— Проголодалась? — спросила я у Лизы, которая давно перестала мне помогать, и маялась, рассматривая всё, что попадалось ей под руку.

— Очень, — ответила дочка, и, ожидая, что я последую за ней, побежала в сторону кухни.

Что я и сделала, но выйдя в переднюю, буквально врезалась в Лизу, которая замерла на пороге.

— Что такое, дорогая? — спросила я, но вместо дочери ответил незнакомый женский голос, заглушаемый ветром.

— Здравствуйте, хозяйки.

Я уставилась на женскую фигуру, которая стояла на фоне сумерек в проёме распахнутой настежь входной двери. Откуда она? Я же помнила, как подпирала дверь.

Взглядом поискала подсвечник. Но тот предательски стоял на банкете, словно и не должен был защищать дом от чужаков.

Молодая женщина смущённо улыбалась, вцепившись в ручку большого чемодана, который держала перед собой.

— Здравствуйте, — ответила я, медленно заводя Лизу себе за спину.

— Не хотела вас пугать! — поспешила успокоить меня незнакомка.

Она бросила чемодан, чтобы сделать шаг вперёд, и он с грохотом упал, раскрылся, рассыпая по грязному полу своё содержимое. Женщина охнула и опустилась на колени, не переживая о чистоте явно не дешёвого платья.

— Я знаю, что не должна была вот так заявляться. Но я услышала про вас на станции и решила, что вы не прогоните, — тараторила она, судорожно стараясь собрать свои одежду и бельё, но те снова и снова оказывались на полу. Женщина в какой-то момент остановилась и посмотрела на меня блестящими от подступающих слёз глазами. — Мне просто некуда идти. И я почему-то решила, что другая женщина в беде меня не прогонит.