Хозяйка гостевого дома

Глава 11. Общее платье

Я в это утро проснулась полная решимости посвятить день наведению порядка, и визит смотрителя только укрепил это намерение. Снова собравшись, потянулась было за вёдрами и ветошью, но взгляд мой упал на Анну.

Она стояла в высоких дверях, что вели в гостиную в своём дорогом платье, совершенно не приспособленном ни для сквозняков, ни для пыли. Я медленно осмотрела её с головы до ног: изящные туфельки, тонкая ткань, которая порвётся от первого же неловкого движения.

Анна под моим взглядом засмущалась и стала перебирать пальцами по своей фигуре.

— Что-то не так? — тихо спросила она.

— Всё так, — ответила я. — Платье прекрасное. Для приёма гостей. А для войны с паутиной нужно что-то попрочнее. Вы же не передумали помочь мне с уборкой? — спросила я, а она в ответ замотала головой. — Тогда у вас есть смена попроще?

На это Анна прошептала «нет», и в её глазах мелькнуло стыдливое сожаление.

Я, вздохнув, поманила её рукой.

— Пойдёмте.

В нашей скромной комнатушке достала из чемодана одно из своих платьев: простое, шерстяное, тёмного цвета.

— Вот, носите на здоровье. Оно может быть вам великовато, но для сегодняшней работы сгодится.

Анна взяла его с такой бережностью, будто это была не поношенная вещь, а ценный дар.

Пока она переодевалась, я осталась с Лизой на кухне проверить воду на плите и убедиться, что ведра полные.

Лиза то и дело выглядывала в окно, всматриваясь в серое небо, и время от времени подносила к лицу мокрую тряпку, с важным видом отжимая её в таз.

Когда Анна вышла, мы невольно переглянулись и улыбнулись тому, как теперь мы были похожи: две работницы в скромных тёмных платьях, с подоткнутыми подолами и Лиза между нами, серьёзная, в переднике почти до пят.

— Теперь, — сказала я, подхватывая метлу, — за дело. Начнём со столовой.

Мы прошли через узкую дверь для прислуги, что вела из тёмного коридора в столовую. Там пахло старым деревом и воском, будто дубовый стол ещё помнил полировку и блеск праздничных сервизов. Пыль лежала ровным, бархатистым слоем, но под ней не было ни плесени, ни трухи.

Анна провела пальцем по резной спинке стула, по обивке сидения.

— Смотрите, — сказала она, показывая мне палец, — пыль, да и только. И дерево целое, и даже ткань не повреждена временем. Как так?

Я и сама удивлялась. Дом стоял годы без жилья, а его костяк оставался крепким и живым.

Лиза между тем, вооружившись всё той же тряпочкой, старательно вытирала ножки стульев, периодически поднимая голову и с гордостью докладывая:

— Ещё один чистый!

— Молодец, помощница, — сказала я, и Лиза, сияя, вернулась к делу.

Мы сняли тяжёлые, пыльные портьеры, чтобы вытрясти их во дворе, протёрли огромные замутнённые окна, и в комнату хлынул свет, высвечивая паркет с благородным тёмным оттенком.

— Знаете, Мария Васильевна, — произнесла Анна задумчиво, отирая пот со лба, — у меня такое чувство, будто дом не разрушался, а спал. И ждал, когда кто-то придёт и снова вдохнёт в него жизнь.

Я молча кивнула, только поражаясь поэтичности, с которой Анна думала и говорила о доме, и тому, что она высказала то, что я чувствовала с самого начала. Дом был зол, обижен, но не мёртв. И теперь, когда мы снимали с него слои забвения, он благодарно вздыхал, расправляя плечи.

Мы закончили со столовой, перешли к оставшимся хозяйственным комнаткам и закончили тёмной передней.

Когда я открыла ставни на узких окнах вдоль входных дверей, серый свет залил пространство, и мы с Анной охнули. Тёмная передняя перестала выглядеть враждебно. А когда мы отмыли полы и лестницу, она и вовсе преобразилась, наполнившись почти что гостеприимным теплом.

И вот первый этаж был чист.

Я стояла, глядя на открытую дверь в гостиную, и чувствовала странное, щемящее чувство выполненного долга.

Лиза села на нижнюю ступеньку и облокотилась на перила.

— Я устала, — проворчала она сонным голосом.

Я посмотрела в теперь чистые окна. Время уже давно перевалило за полдень.

— Конечно, милая, — подошла я к дочери, обнимая её маленькую фигурку. — Сейчас пойдём пообедаем и отдохнёшь. А завтра, — сказала я, обращаясь больше к дому, чем к Анне, — займёмся нашими комнатами наверху.

В ответ из глубины стен донёсся тихий, утробный скрип. Словно дом отвечал: «Я готов».

Обед вышел простым, но на редкость вкусным. Мы втроём — я, Анна и Лиза — ели за уже вычищенным столом, за которым впервые за долгое время звучал смех. Лиза, гордая своей работой по дому, вела себя как взрослая, и даже Анна не жаловалась на похлёбку из крупы и сала. Я же тихо радовалась, что мы наконец-то обедаем не на кухне.

Когда всё было убрано и в доме воцарилась тишина, я уложила Лизу спать. Девочка уже засыпала, когда я тихо поправила на ней одеяло, провела ладонью по её тёплым волосам и на цыпочках вышла из нашей маленькой комнатки, прикрыв за собой дверь.

На мгновение я замерла в тёмном коридоре, наслаждаясь редким покоем. Но тут снаружи, со стороны крыльца, раздался резкий, уверенный стук молотка.

Я насторожилась. Звук повторился. Кто-то явно работал у входа.

Я поспешила в переднюю, всё ещё прислушиваясь к глухому, размеренному стуку.

Когда я распахнула дверь, то замерла. В дверях стоял Никита. В одной руке у него был молоток, в другой небольшая коробка с инструментами. У ног аккуратно лежали металлические детали и новый засов.

Я смотрела на него, пока он не поднял глаза.

— Простите, — сказал он ровно, вовсе не удивлённый моему появлению. — Не удержался. Замок был сбит, видимо, ветер здорово распорол дверь.

Я облокотилась на косяк, чувствуя лёгкую неловкость и от его неожиданной заботы, и оттого, что сломанный замок дело моих рук, а не ветра.

— Благодарю, — сказала я, — без замка и правда неуютно.

— Теперь будет надёжно, — ответил он и, не глядя, подбил последний гвоздь.

Я стояла рядом, наблюдая, как он собирает инструменты. Руки у него были сильные, с обветренной кожей, но двигались так ловко, что я непозволительно засмотрелась.