Хозяйка гостевого дома

Глава 14. Дочь почётного гражданина

Когда звуки за окном стихли, мы обе снова сели на диван. Я смотрела на Анну и думала, что же мне с ней делать. Она же, чувствуя мой взгляд, взяла в руки чашку, пытаясь хоть ею прикрыться.

— И откуда же ты такая? — тихо спросила я, даже не ожидая ответа.

— Я тебя подвела, да? — Анна поставила чашку и вцепилась тонкими пальцами в подол моего же, простого платья. — Испортила ваш приём... ваши виды...

Я покачала головой, рассматривая её. Внешность обманчива: осанка, манеры, дорогой кашемир — всё кричало о деньгах, но в глазах не было врождённой уверенности, что даёт столетие родословной.

— Нет, милая. Но тебе придётся прямо сейчас рассказать о себе. Я не требую имён, но я должна понимать, кого я приютила под одной крышей с моей дочерью.

Она потупила взгляд, но продолжила молчать, перебирая тонкую ткань на коленях.

— Ты не дворянка, — мягко констатировала я. — Видно, что ты стараешься, но манерам тебе ещё учиться и учиться. И платье твоё сшито в модной мастерской, но без герба на пуговицах. Купеческая дочка?

Анна заговорила:

— Мой отец из почётных граждан, — выдохнула она, произнося этот статус с гордостью, смешанной с горечью. — У нас свои пароходства. Мы не какие-нибудь лавочники!

— Рассказывай, — уже приказным тоном добавила я, не обращая внимания на её вспышку.

— Папенька нашёл мне жениха, — прошептала Анна, и её пальцы снова бессильно сомкнулись на ткани. — Из своих. Сибиряк, золотопромышленник. Состояние — миллионы! Но, Мария! — в её голосе прозвучал тихий ужас. — Ему пятьдесят лет! И он неграмотный, читать не умеет. На контрактах крестик ставит. Я знаю, что у папеньки какие-то долги перед кем-то из столицы… Но я так не могу…

Я вздохнула, на мгновение закрыв глаза. Для дочери почётного гражданина, мечтающей о свете, брак с необразованным сибирским «мужиком», пусть и осыпанным золотом, был социальной смертью.

— А убегать-то было обязательно? Отец ведь, наверняка, тебе зла не желает. Хочет обеспечить будущее.

— Я и говорила с ним! — воскликнула она, и слёзы брызнули из её глаз. — Умоляла! Говорила, что мы можем войти в другое общество, что я смогу выйти за дворянина... Я же получила образование. У меня французский лучше, чем у иных княжон. Но папенька сказал, что все эти твои дворяне — прожигатели жизни, а он хочет видеть меня с «настоящим мужиком», который копейку в грязи найдёт. Он сказал, что мой жених «соль земли русской», а все эти балы и приёмы «гниль заморская». Он пригрозил лишить меня приданого и выгнать из дому, если я не соглашусь!

— Ты любишь другого? — спросила я, видя в её истории уже не романтический бунт, а трагедию социального прорыва.

— Нет, — она смахнула слёзы с той же отчаянной энергией, с какой делала всё. — Но я хочу другую жизнь. Я училась танцевать менуэт, а не отбивать поклоны купчихам в приходской церкви! Я хочу, чтобы мой муж читал поэтов, а не сводил счета в конторе. Я заплатила за своё образование, за все эти манеры. Я имею право на другую долю, — закончила она на упрямой ноте.

— Дитя моё, — сказала я, не скрывая жалости в голосе. — Ты же понимаешь, что твой побег — это конец всем твоим мечтам? Для света ты теперь не купеческая дочка, мечтающая о лучшей доле, а скомпрометированная беглянка.

Анна смотрела на меня, и в её глазах медленно угасал бунтарский огонь, сменяясь леденящим ужасом осознания.

— Что же мне делать? — прошептала она.

— Для начала, — я тяжело поднялась с дивана, — мы напишем твоему отцу. Если хочешь, без подписи. Что ты жива и не опозорена. Возможно, его гнев смягчится. А там... — я взглянула на её бледное, испуганное лицо, — быть может, тебе придётся выбирать между ролью жены золотопромышленника и участью компаньонки.